Там, в самом конце, на повороте почти в сто шестьдесят градусов, располагался продуктовый магазинчик с покоцанными прилавками, но хорошим ассортиментом прохладительных напитков, печенья и гостеприимным хозяином с говорящим именем Ашот.

Ашот был старше пятидесяти лет и весил больше сотни килограмм. Время от времени Дамир мечтал повернуть его лысую голову с пышными усами до щелчка, потому что тот пялился на его жену. И не только Ашот. Любой обладатель штанов от двенадцати до ста двух лет не мог оторвать взгляда от синеглазой.

А как, шайтан, не смотреть ей вслед, пытаясь оттрахать взглядом? Дамир и сам мысленно распластал Элю на прилавке и отымел до тёмных точек в глазах, когда переступил порог магазинчика. Кто, скажите на милость, ходит в магазин в таком виде? Это не платье – это искушение в чистейшем виде. Соблазн, созданный вводить в греховные мысли любого, у кого по венам бежит мужская кровь. Почти облегающее, открывающее одновременно и линию декольте, и ноги по самое не балуй. С рисунком, подчёркивающим изгиб бёдер и талию.

Платье самолично, сдуру, купил Дамир, видя, как загорелись глаза Эли в примерочной. Купил! Потому что голова в тот момент не соображала, вся кровь ушла вниз. Каменный результат этого процесса он был вынужден придерживать рукой, надеясь, что джинсы не выдадут его. Купил! И запретил надевать куда-либо, кроме дома. И дома не надевать, пока там находятся рабочие. Но она надевала, ходила, и отправилась в магазин. Стоит, улыбается и в ус не дует, сверкает синющими глазами и приговаривает:

– Полкило «Венского» печенья ещё.

– Донесёшь, красавица? – лысая башка Ашота сверкнула испариной, а губы растеклись в масленую улыбку."

"– Донесёт, – Дамир сделал два шага вперёд, обхватил Элю за талию, собственническим жестом прошёлся по бедру и совершенно беспардонно устроил ладонь на ягодице. Едва удержался, чтобы не шлёпнуть с оттягом. Это было бы слишком откровенно, незачем сильнее будить воображение глазеющих на представление. Хотя, куда уж сильнее, в таком-то виде.

– Ой, – пискнула Эля.

– Ещё два «Грушевого», – невозмутимо продолжил Дамир. – Сок персиковый и тыквенный, да, три литра, – племянники любили тыквенный сок местного комбината в трёхлитровых банках. Серафима – лимонад. Эля столько не донесёт, Дамир зашёл – заодно и купит.

Она ещё и недовольно косится! Посмотрите на неё! Дамир едва не топнул от досады, но ограничился сжатыми зубами. Взял пакет в правую руку, левой притянул к себе Элю и подтолкнул в сторону выхода, позвоночным столбом чувствуя взгляды вслед.

– Здрасти вам, – буркнула Эля, забираясь на заднее сидение.

– Привет, – Карима скользнула взглядом по Эле, понимающе покосилась на брата и уставилась в лобовое стекло.