Однако он улыбался. Сдержанно, но улыбался. Улыбался!

Впереди медовый месяц, отдых наедине с мужем. Карима покосилась на Равиля в зоне получения багажа, он стоял, засунув руки в карманы брюк, в светлой рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, на запястье выделялись часы, а безупречные стрелки брюк заканчивались начищенной обувью. Равиль словно сошёл с рекламного билборда, выглядел как модель. Безучастно игнорировал призывные взгляды, вульгарно прикушенные губы, походку от бедра и выгибающиеся женские поясницы. И он – её мужчина. Её муж.

Их должен был встретить троюродный брат Равиля, насколько поняла Карима из объяснений мужа. Оказалось, у Юнусовых много родственников в Турции, такое огромное количество, что девушка перестала пытаться запомнить, хоть это и верх неприличия, и вызывало неизменное чувство стыда. Равиль помнил всех родных и близких Каримы, впрочем, это были люди, о которых он слышал с самого детства, дружа с Дамиром."

"На улице, не успела Карима удивиться жаркому солнцу, на них налетел светловолосый парень, что-то быстро говоря, размашисто жестикулируя. Парень был один, но Кариме показалось, что их не меньше десяти – все одновременно говорят и размахивают руками.

– Кыванч, – представил Равиль парня, он сказал незнакомое Кариме слово и тут же перевёл: – Мой… брат.

– Имя как у актёра? – Карима в удивлении посмотрела на парня. Просто страна чудес. Не успела сойти с трапа самолёта и вот, пожалуйста, Кыванч.

– В России не только Безрукова зовут Сергеем, в Турции не только Татлытуг Кыванч, – засмеялся Равиль и тут же перевёл слова брату. Кариме стало неловко, но Кыванч так задорно рассмеялся, что всю неловкость как рукой сняло.

Они уселись в автомобиль – даже по меркам Каримы дорогостоящий – и двинулись сначала в Стамбул, позже должны были добраться в Бурсу – именно там была первая остановка молодожёнов. У дяди Равиля и его многочисленной семьи. Равиль хотел показать ей страну без туристов, именно такой, какой её знал и любил сам.

Карима не представляла, чего ожидать от Стамбула. Может, волшебных дворцов, как в сказке про Алладина, а может, ярких, беснующихся, слепящих взгляд цветов. Не было ни того, ни другого. Хотя по пути попадались дворцы и яркие краски, казалось – глаза лопнут от разнообразия палитры. Город удивлял пятнами самобытной культуры, словно лоскутами на печворке, а ещё звуками. Как только открывалось окно автомобиля, шум прорывался в салон: автомобильные гудки, музыка, крики, шуршание шин, детский смех, женский говор – всё одновременно, разом, на фоне современных европейских зданий, которые ничего не ведали о сказочной пещере с сокровищами.

Сюрреалистичный город контрастов. Молодой и древний одновременно. Европейский и восточный. Современный и покосившийся от старости.