– Почему вы так решили?

– Мне тяжело говорить об этом… Но… Сказать надо… – пробормотал он. – Словом, через два дня я ехал в трамвае. И случайно услышал один разговор… Его вели двое мужчин явно богемного вида. Такие, знаете, в беретках, очках, с бородками… И вот один из них сказал другому: «А знаешь ли ты, что имярек, – тут он назвал фамилию „моего“ художника, – совсем плох?» «Что ты говоришь! – чуть ли не с радостью воскликнул второй. – А что с ним?» – «Выставка у него всего один день провисела, а когда вечером позвонили из Смольного и велели ее закрыть – его той ночью кондрашка-то и хватила. Обширный инфаркт. Вряд ли выкарабкается…»

Софья ахнула. Голос молодого человека дрогнул.

– А через три дня, – он понурил голову, – я прочитал в «Вечернем Ленинграде» некролог, посвященный художнику. Он скончался в возрасте сорока четырех лет…

– И вы собираетесь взять на себя эту вину?! – вдруг прогремел голос старика.

Студент поднял на него глаза, полные слез.

– А что прикажете мне думать?

– Ваша вина совершенно неочевидна, – безапелляционно заявил Алексей Викентьевич. – А даже если она и существует, подумайте сами: насколько слабее, тише и ничтожней ваши мысли по сравнению с действиями огромной, грубой, не рассуждающей государственной машины?!

Молодой человек сидел, по-прежнему понурив голову.

– Да ведь это бред! – продолжал старик. – Бред – думать, что расстрелом, который вам приснился, вы в самом деле могли повредить живому человеку на другом конце города!

Голос Алексея Викентьевича звучал настолько убедительно, что Дмитрий отчасти приободрился.

– Выкиньте эту историю из головы! – приказным тоном проговорил старик. – Возможно, вы на многое способны, но силой мысли убивать на расстоянии… Не обольщайтесь, юноша, не обольщайтесь! Вы пока далеко не так хороши. – И подчеркнул: – Пока не так.

Софья, в свою очередь, сочувственно похлопала Дмитрия по руке.

– Это вам, – старик вдруг вытащил из-под бурки и протянул студенту кусочек сахарной головы. – Вы сейчас совершили прилюдную экскурсию в свое внутреннее «я». Это путешествие не из легких. Оно должно быть вознаграждено хотя бы символически. Напряжение, возникшее в вашем мозгу в результате рассказа, необходимо заесть чем-то вкусным…

– Вы мне прямо как собачке Павлова… – усмехнулся студент. Слова старика о том, что он ни в чем не виноват, подействовали на него – он уже и сидел ровно, и смотрел прямо.

Алексей Викентьевич рассмеялся – впрочем, довольно искусственно – и вдруг нацелил взгляд своих магических обжигающих глаз на девушку:

– Ну а вы, дорогая Софья? Что поведаете нам вы?"

"– Здесь есть еще один мужчина, – кокетливо молвила она. – Я с радостью уступлю ему свой черед.

Старик усмехнулся.