Меж тем молодой человек, прижимавший к груди бумаги, умудрился сложить руки в молитвенном жесте, после чего устремил тоскливый взгляд на висевшие справа от лестницы часы.

– Наш разговор состоится, но позднее, – сказал мне Данте и, дав Ренцо знак следовать за ним, поспешил наверх за уже взлетевшим по ступенькам юношей.

Ренцо доброжелательно мне подмигнул и тоже зашагал на второй этаж. Дворецкий молча показал направление. Я равнодушно проследовала в указанную сторону.

Мы вышли в коридор, добрались до другой лестницы и начали спускаться. По-прежнему пребывая в состоянии апатии, я не сразу сообразила, что происходит.

Просто бездумно брела туда, куда указывал дворецкий. И только увидев дверь с решетчатым окошком, подозрительно напоминающую вход в тюремную камеру, заметила следующего за дворецким стражника. На каком этапе он к нам присоединился?!

Не успела я толком испугаться и оказать хоть какое-то сопротивление, как меня затолкнули в камеру и заперли дверь. Я осталась одна в маленькой полутемной комнате. Кое-какой свет все-таки проникал через высоко расположенное и тоже зарешеченное окошко. Видимо, оно выходило наружу над самой землей.

На полу – один лишь тонкий матрас. И еще небольшое углубление, о назначении которого нетрудно догадаться. Больше ничего.

Я не стала плакать, нет. Вообще со времени похищения я не проронила ни слезинки. Вместо этого я расхохоталась. Громко и не сдерживаясь. Навзрыд. Потом, резко перестав смеяться, бросилась к двери и забарабанила в нее изо всех сил. Никакой реакции снаружи не последовало, но я ее и не ждала. Отступила от двери, а потом, вернувшись, изо всех сил толкнула ее плечом. Еще и еще.

Конечно, даже в тогдашнем своем состоянии я отлично понимала, что не сумею выбить дверь.

А если бы даже сумела, толку от этого было бы немного. Но дело было не в этом. Люди думают, что бьющаяся в окно муха безмозгла и потому не понимает, что перед ней – стекло. Но что, если дело совершенно в другом? Что, если она прекрасно понимает, что наружу не выбраться, но просто не хочет продолжать жить в душной закрытой комнате? И предпочитает разбиться о стекло, лишь бы не оставаться запертой в этой ловушке?

Кажется, я разорвала рукав. Кажется, разбила руку в кровь. Один раз даже ударилась головой.

Несильно: все-таки сработал инстинкт самосохранения. Боль немного помогла отключиться от эмоций. А потом они как-то разом схлынули.

К тому моменту, когда за дверью камеры зазвучали голоса, я лежала на матрасе спиной к выходу и смотрела в стену.

– Если не будешь отпирать быстрее, я оторву твои кривые руки! – Голос Данте звучал приглушенно из-за запертой еще двери.

Ключи зазвенели как-то очень нервно и продолжали позвякивать так еще достаточно долго. Наконец дверь распахнулась. В камеру вошли.