— А разве без боли есть жизнь, Оксана? Или любовь? Самую большую боль нам причиняют те, кого мы любим до безумия. Ярослав — моя любовная боль. Время без него было полно агонии, боли, страдания, собачьего воя в темноте комнат, постоянных мыслей о нем.

Меня начало колотить от эмоций, мысли сбивались, голос трясся.

— Ты хочешь, чтобы я написала письмо? Сейчас напишу!

— Диш, забудь, я глупость сморозила…

— Не-е-ет, я сейчас все напишу! — схватила со стола лист бумаги и ручку, стала размашисто писать и произносить все слова вслух.

Дорогой Ярослав!

Я тебя очень прошу, пожалуйста, оставь меня в покое!!! Хватит! Не пиши мне, не звони, не приезжай! У меня все за*бись, подумаешь, до сих пор без тебя дышать не научилась… Но люди говорят, все это придурь — научусь, они же знают.

А все потому что ты плохой, негодяй и трус! Это они тоже знают. Говорят, что тебя просто бесят мои счастливые глаза, которые блестят не от слез, конечно же, от счастья.

Уходи. Так будет лучше. Опять, они же знают.

С любовью, леди Ди.

Дописала записку и протянула листок бумаги в сторону Оксаны.

— Вот держи. Это специально для тебя, можешь оставить.

— Диша, я же не желаю тебе зла, — сказала подруга и взяла мои руки в свои, — я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе опять было больно. Я беспокоюсь о тебе, вот и все. Но если ты чувствуешь, что все, что происходит между тобой и Ярославом сейчас правильно, то я всегда поддержу тебя, ты знаешь."

"Я сжала ладони подруги, именно эти слова мне нужны были.

— Я знаю, Окс. Ближе тебя у меня никого нет. Но я хочу этого. Да, мне страшно, но страх не застилает мне глаза. А если всего бояться, то жизнь мимо пройдет. Нельзя бояться боли… Я просто чувствую, что он мой, понимаешь? Прошло столько лет, а ничего не изменилось.

С ним я чувствую себя живой и настоящей и одновременно девочкой, нужной, любимой, желанной… — стала изливать сердце Оксане, не для того, чтобы убедить ее в своих чувствах, нет. Мне просто хотелось выплеснуть все, что в душе, там глубоко.

— Я понимаю, о чем ты мне говоришь. Он выбрал тогда другую женщину, а должен был меня. Он должен был сражаться… Но я верю в то, что он сожалеет, как же он сожалеет! Я вижу это, Окс. В каждом взгляде, слове, прикосновении.

Можешь считать меня слабачкой и размазней, но я просто влюбленная женщина, — я перевела дыхание, взяла бокал и сделала глоток вина. Мы молчали, каждая думая о своем… В итоге я нарушала тишину.

— Знаешь, у меня же нет ни одной причины любить его или хотеть быть с ним, если логически подумать. Но все это — вопреки. Я каждый день вела нешуточную борьбу с собой между разумом и сердцем, убегала от мыслей, но разве от них можно убежать? Я могу сомневаться во многих вещах, но только не в любви к нему.