Только, в отличие от первого уровня, здесь даже поворотов не было. Люди просто шли вперед в темноте. Шли так долго, что, соотнося пройденный путь с поверхностью, Шен не мог не думать о том, что они давно уже выбрались из-под горы и бродят где-то под соседней деревней в дне пути от гробницы. Грех бы жаловаться на отсутствие неприятностей, но, когда идешь так долго, начинаешь думать, что лучше бы произошло хоть что-то.

От нечего делать Сун Ло с соучениками принялись еще раз обсуждать истории, открывшиеся им на древних фресках. Слушая их краем уха, Шен понял, что его отряд — какие-то неправильные археологи: древние черепки их не прельщают, а на фрески с историями совсем плевать. Стало как-то совестно. Что он потом расскажет Риту? А Лунг и вовсе будет полностью разочарован.

Хотелось бы верить, что они с лисой уже благополучно добрались до ордена, а Заг вылечил Шиана. И Системы нет, чтобы рассказала. Шен внезапно осознал, что еще никогда (в этом мире) так надолго не оставался без голоса в голове. Он настолько свыкся с ней, что сейчас ему ее недоставало.

«Потрясающе! Я скучаю по голосам!» — фыркнул Шен сам себе, пытаясь звучать саркастично, но правды это не изменило. Он на самом деле так привык к присутствию Системы, что без нее стало неуютно. Сейчас, глубоко в этих недрах земли, казалось, будто Система никогда не была реальной. И эта ее «нереальность» тревожила Шена больше всего. Если Система существует, пока есть пользователи, он не хочет, чтобы эта игра завершилась окончательно.

Муан дотронулся до его руки. Шен перевел на него взгляд, а затем сжал его ладонь и переплел пальцы.

«Все хорошо?» — одновременно спросили они. А затем так же одновременно хмыкнули.

Шен покосился на их переплетенные пальцы.

«Не беспокоишься?»

«Отчего?» — не понял Муан.

«Снова придется от свидетелей избавляться».

Муан какое-то время недоуменно смотрел на него, а затем до него дошло.

«Я!.. Я о твоей репутации беспокоился!»

«О моей? — приподнял бровь Шен. — Вот уж и впрямь, моя чистая как первый снег репутация отъявленного злодея и мерзавца могла оказаться запятнанной».

Муан засопел, опустив голову, внезапно будто бы превратившись в неуверенного подростка.

«На самом деле… Я действительно думал, что тебе может быть неудобно», — мысленно произнес он.

«Так столько стараний ради меня?» — улыбнулся Шен.

Он все же до конца в это не верил. Ему казалось, что из них двоих именно Муан больше подвержен влиянию общественного мнения, и Шен даже не собирался пытаться в этом что-то менять. Ему представлялось, официально они всегда будут отрицать степень своей близости и скрывать свои отношения, и в этом даже было что-то волнующее.

«Я на самом деле тревожился об этом, — помолчав, признал Муан. — Не знаю, о чьей репутации я беспокоился сильнее.