Его раскаленные детали быстро остывали, отдавая жар своих поверхностей окружающему воздуху, который дрожал и вибрировал, как над костром.

Но детали сопла не обгорели, не оплавились. Лишь по титановым, танталовым, вольфрамо-молибденовым элементам обшивки расплылись сине-лиловые разводы, в то время как двигатель остался в идеальном рабочем состоянии, готовый к новым запускам и к новым извержениям ревущего огня.

Перед назначенным совещанием выпили шампанского за успех, за достигнутый феноменальный результат. Настроение у всех было приподнятое, лишь один Черемисин, который, казалось бы, должен был торжествовать больше всех, выглядел подавленным.

Переговариваясь и обмениваясь впечатлениями, хозяева и гости потянулись к главному административному корпусу НПО «Апогей». А вскоре собрались в большом кабинете Черемисина в предельно узком кругу, и вице-премьер Клоков взял слово."

"— Дорогие друзья! — сказал он. — Сегодня один из самых знаменательных дней не только в жизни вашего прославленного предприятия, не только в истории нашей ракетно-космической отрасли. Уверен, этот день когда-нибудь войдет в историю и всей мировой ракетно-космической науки. Как сказал поэт, «и невозможноевозможно». Вы наглядно продемонстрировали это — в труднейших условиях, что называется, на полуголодном пайке… В то время, когда все вокруг распадается, ваш прославленный коллектив и прежде всего вы, Андрей Терентьевич, и вы, Роберт Николаевич, сумели довести до конца сложнейший проект и доказали, что Россия жива, что, как сказал великий наш предок, может, может она, Русь-матушка, собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов рожать, как рожала… Мы воочию в этом убедились! Наш российский интеллектуальный научно-технический потенциал, несмотря на все трудности, по-прежнему на высоте. Низкий вам поклон!

Собравшиеся зааплодировали — лишь Черемисин сидел, понуро опустив седую голову.

А вице-премьер продолжал:

— Вы создали то, что не снилось пока ни японцам, ни французам, ни даже американцам. Вы доказали, что… — Он вдруг запнулся, не зная, что, собственно, говорить дальше.

Черемисин тотчас воспользовался паузой.

— Спасибо вам, Герман Григорьевич, за добрые слова! Но скажите, что же будет теперь?

— Да погодите вы, Андрей Терентьевич, дайте хоть порадоваться… — засмеялся Клоков. — О проблемах еще успеем наговориться. Праздник так праздник!

— Может быть… — Черемисин заметно разволновался. — Только нам ведь не до банкетов.

— А мы-то надеялись… — засмеялся Герман Григорьевич, и все вокруг подобострастно заулыбались, оценив вельможную шутку.

— Послушайте, можем ли мы праздновать, когда рабочие без зарплаты сидят?

Что могли, мы сделали, что хотели доказать — доказали.