Им не перечили — слишком строги, тверды и серьезны были их глаза. Они могли бы показаться обычной компанией обычных теперь в городе праздных гуляк, но ощущалось в них нечто такое, что выделяло их из всех других.

Они расселись. Взревел дизель, и корма белой речной посудины окуталась едким голубым дымом.

— Давай читай, — сказал Пастух.

И Артист извлек из кармана «Независимую газету».

Семен прокашлялся, очень серьезно оглядел всех и хорошо поставленным голосом прочел заголовок:

— ""Кремлевский пасьянс не для наших глаз. — Артист еще раз обвел друзей взглядом и продолжил:

— Неожиданное смещение с поста вице-премьера и отставка Германа Клокова вызвала толки и замешательство среди политиков, журналистов и сотрудников аналитических центров. Еще позавчера считавшийся всеми одним из самых влиятельных и неуязвимых членов правительства, он, как принято теперь у нас, без объяснения причин, оказался низвергнутым с верхнего яруса правящей иерархии. Как было объявлено представителям СМИ, эта отставка связана с изменением направленности интересов самого г-на Клокова. К сожалению, нам не удалось встретиться с ним для прояснения реального положения дел. По всей видимости, это событие необходимо рассматривать в общем контексте перераспределения постов, обязанностей и портфелей в связи с известными изменениями в стратегической линии проведения экономических и политических реформ. В любом случае крайне неубедительные разъяснения, поступающие с кремлевских верхов, а также всевозможные как вполне достоверные, так и совершенно фантастические версии, появившиеся в печати, ни в коей мере не снимают налета таинственности с этой в общем-то довольно обычной истории для политической жизни современной России"". Это вчерашний номер, — сказал Артист. — А вот сегодняшние «Известия». «Хроника. По сообщению ИТАР-ТАСС бывший вице-премьер правительства Российской Федерации, два дня назад покинувший свой высокий пост, назначен по его личной просьбе Чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации в эмирате Рашиджистан».

— Туда ему и дорога! — сказал Муха и сплюнул за борт."

"— Ну что? — произнес Док и достал из камуфляжного вещмешка семь солдатских алюминиевых кружек и знакомую фляжку в зеленом защитном чехле.

Он разлил водку по кружкам и одну из них прикрыл ломтем черного хлеба.

— Помянем… Они молча выпили и поставили кружки. Справа и слева по берегам бежала Москва — дома, деревья, машины, несущиеся куда-то по набережным… Вода журчала и убегала, оставляя белопенный след за кормой. Водка в солдатской кружке под ржаным ломтем плескалась в такт стуку ходового дизеля.

— Прощай, Николай! — сказал Док. — Прощай.