В твоих глазах пламя, в твоих руках буря. – Это походило на древнее заклинание, нет, точно было каким-то заклинанием, иначе почему ее опалило таким знакомым жаром возбуждения?

– Не смей меня принуждать, ты, сморщенный стручок! – Она мысленно оттолкнула его, так, как учил Андре на их недолгих уроках.

У нее почти получилось. Почти. Черт!!! Чему он опять смеется, да так довольно?!

– Поверь, я тебя не принуждаю, моя прелесть. Ты сама, только сама меня хочешь.

– И не мечтай, – отрезала она. – Ты не получишь меня, даже если останешься последним мужчиной на свете.

Маньяк раздул ноздри, словно принюхиваясь, приблизил свое лицо к ее лицу и нежно, до ужаса нежно шепнул:

– Ты уже моя, Матильда.

Сама судьба привела тебя ко мне. Ты станешь моей женой, матерью моих детей. Ты будешь блистать в самом изысканном обществе, тебе будут поклоняться, как императрице, нет, как богине. По твоему слову будут рушиться и возводиться города, рождаться и умирать люди, твое имя будут произносить лишь восторженным шепотом. Матильда. Величайшая из темных, Матильда Д'Амарьяк, герцогиня…

– Иди к черту! – Внезапно опомнившись, Тиль изо всех сил толкнула его обеими ладонями в грудь.

 – Я ненавижу тебя!

Она чуть не упала снова, потому что чертов Маньяк и не подумал удерживать ее. Нет, он просто стоял и смотрел на нее с торжеством и предвкушением, и вокруг него клубилась страшная, завораживающая своим уродством багровая сила, касалась ее собственной – прохладно-зеленой, и две магии танцевали подобно королевским кобрам.

Кулон на груди Тиль тихонько вибрировал и словно пел что-то древнее, маняще-прекрасное, и звал взять все это себе, впустить, впитать, взрастить в себе и стать самой могущественной, самой великой жрицей Сестры…

А потом Маньяк щелчком пальцев прекратил наваждение, подмигнул Матильде и ушел в ванную комнату.

Тиль хотела было запустить ему вслед обломок кресла, но не обнаружила его. Ни единого обломка или осколка, ни следа разбитой посуды или беспорядка в мебели. Все ровно, аккуратно и на своих местах. В точности, как почти двое суток назад, когда Маньяк выманил ее из дворца и забыл тут, словно какую-то ненужную вещь!

О боже. О чем она думает?! Она что, обижается, что Маньяк ее забыл? Она с ума сошла.

Она… она… нет. Она не поддастся, пусть он будет хоть самим Мефистофелем.

К тому моменту как Маньяк вышел из ванной, запахнутый в черный шелковый халат, Тиль успокоилась и составила план ближайших действий. Пытаться вырваться силой она не станет – шевалье Маньяка это лишь радует и возбуждает, да и сил у нее, прямо скажем, по сравнению с ним – с гулькин нос. Зато у нее есть мозги и знания двадцать первого века.

– Я велела подать обед сюда. – Она кивнула на стол, только что накрытый на две персоны.