Она хотела, чтобы ее дочери стали свободными, и я указал ей путь.

– Но яблоко не освободило женщин, – говорю я ему в ответ. – Это было на самом деле лишь началом нашей зависимости.

– Вам рассказывают об этом на протяжении тысячелетий, – Люцифер улыбается мне. – Но ты ошибаешься. Если бы не яблоко, вы бы не знали разницы между добром и злом, не узнали бы мир и были бы не в состоянии принимать осознанные решения. В чем тогда был бы смысл жизни?

– Цена всего этого была достаточно высокой, – отвечаю я. Конечно, понимаю, что он имеет в виду, но не могу не поспорить с ним, чтобы чуть-чуть его позлить.

– На самом деле идея о том, что человек может жить на земле молока и меда, кажется мне куда более привлекательной, чем необходимость постоянно принимать решения, половина которых в итоге оказывается неверной.

– Молоко и мед я и так могу предоставить, – отвечает Люцифер, не позволяя мне его спровоцировать. Я делаю шаг в его сторону. Он так близко, что я вопреки здравому смыслу хочу, чтобы он еще раз коснулся моей щеки. Но архангел этого не делает.

– Тебе нужно вернуться в постель, – говорит он вместо этого таким холодным голосом, что мне кажется, будто Люцифер вывалил на меня ведро льда.

Я киваю, но не ухожу.

– Я хотела остаться тут, с вами.

Говорить об этом мне немного стыдно, но я хочу, чтобы он это знал.

– Я бы не позволил тебе уйти ни в небесный двор Михаэля, ни во двор Рафаэля, – отвечает он. – Если бы это были Фануэль или Уриэль, я бы не стал вмешиваться, но у них не было ни единого шанса, и они об этом знали. Поэтому они не делали ставок, а Габриэль, к счастью, выбрал себе в фаворитки третью участницу."

"– Значит, это было чисто политическое решение?

– Разумеется.

Правда, тебе не стоило так тоскливо смотреть на Кассиэля, – продолжает Люцифер свой монолог. – Он может решить, что ты его простила.

– Я не смотрела на него тоскливо.

– Все это видели, – резко отвечает он. – Ангелы – тоже мужчины, и мы не любим, когда кто-то бросается нам на шею.

– Ты специально это делаешь, не так ли? Отталкиваешь меня.

Мой взгляд скользит по его лицу, и я впервые замечаю узкий светлый шрам над его левой бровью. В каком сражении он получил это ранение? Я могла бы спросить его об этом, но лучше будет, если я завершу эту ночную встречу прежде, чем мы скажем друг другу вещи, которые не очень хотели говорить.

– Я делаю то, что лучше для всех нас, – тихо отзывается он.

– Конечно. Спи хорошо, Люцифер.

Он не удерживает меня, и некоторое время спустя я лежу на своем матрасе, завернувшись в его накидку. Теперь я хочу спать еще меньше, чем до этого. Значит, Люцифер выкупил меня лишь потому, что хотел защитить меня от себя самой, и потому, что мой длинный язык мог принести мне еще больше проблем.