Чердынцев с ужасом осознал, что его телом управляет чужая воля, когда непроизвольно вдавил крючок пулемета и тем самым расстрелял практически в упор пятерых замешкавшихся солдат. Другие подпавшие под контроль солдаты так же принялись безжалостно убивать своих товарищей, расстреливая, коля штыками и закидывая гранатами. Весь лагерь теперь представлял из себя одну бурлящую страстями свалку, в центре которой находилось непостижимое существо, с каждой минутой захватывающее контроль над все большим количеством людей."

"Лишь один Монгол, спрятавшись под гусеницами тягача АТ-Т, внимательно выжидал подходящий момент, прежде чем выскочил из своего укрытия и накинул на Дабара петлю стального троса, как следует затянув ее вокруг его шеи. Чудовищной силы удар лапы отбросил его метра на три, оставив на лице и шее глубокие порезы от костяных шипов. Кровь густо сочилась из ран якута, оставляя бурые следы на снегу, но тот не обращал на это внимания. Быстро взобравшись в кабину тягача, он завел двигатель и мгновенно рванул за пределы лагеря, потащив за собой по снегу разъяренного Дабара, огласившего округу вибрирующим хриплым воплем. Бессильно скребя по стальному кабелю костяными наконечниками, растущими прямо из ладоней, он не мог разрезать стягивающие его путы. Монгол, манипулируя рычагами управления, несся на вездеходе в полную неизвестность, даже не разбирая дороги. Все его мысли были лишь вокруг спасения товарищей и злого духа, которого следовало отогнать как можно дальше от лагеря. Минут пятнадцать он сосредоточено управлял тяжелой, неповоротливой машиной, взбираясь то на одну сопку, то на другую. Наконец, разглядев в свете прожекторов край обрыва, зажал педаль газа тяжелой цинковой коробкой с патронами и мгновенно выпрыгнул из кабины. Вездеход на миг мелькнул за краем белого покрова обрыва и тут же растворился во тьме, после чего красочно разлетелся на куски в мощном взрыве, разбившись о скалы тридцатью метрами ниже.

– Боги, помогите мне! – еще прошептал Монгол, успев заметить, что на тросе позади тягача, когда тот вылетел с обрыва, уже никого не было.

Дабар сбежал.

Резко обернувшись на шум шагов по снегу, парень коротко вскрикнул и обмяк. Прямо в его грудь глубоко погрузился костяной клинок, пронзив тщедушное тело якута насквозь. Подняв извивающееся тело над землей, Дабар приблизил свое отвратительное лицо к лицу человека, наслаждаясь его страданиями. Найдя в себе силы, Монгол стиснул зубы, чтобы не закричать, после чего смачно плюнул в светящиеся красные глаза, решив тем самым продемонстрировать тому свое презрение и отвращение. Зашипев, Дабар поднял вторую руку, собираясь добить своего неуловимого соседа, с которым долгое время уживался бок о бок.