Но послушно встала, пошла смотреть.

Под елкой лежал обычный, без картинок и подписей, конверт.

А внутри — дочка своим глазам не поверила! — два билета на московские гастроли театра Ла Скала.

— Мам! — восторженно взвизгнула Арина. — В партер! Они ведь по восемь тысяч! С ума сошла!

— Но ты сама говорила, что очень хочешь сходить.

— Да мы вместе сходим, о чем ты! Но все равно: так дорого! Могли бы по «Культуре» посмотреть.

— Брось! — отмахнулась мать. — Ты музыкант, и должна слушать своих коллег вживую.

— А как ты билеты достала? Их в продаже ведь вообще не было. Еще и спекулянтам доплачивала?!

— Обижаешь. Есть квота, которую через кассы обязаны провести. Поехала к шести утра — к десяти очередь подошла.

— Мам, ну, просто супер! В оркестре все от зависти полопаются!

— Может, с кем-то оттуда пойдешь?

— Ой, да ну! Мне с тобой интересней."

"И ведь не соврала почти. Маманчик, конечно, деспот. И переспорить ее невозможно — что поделаешь, бывший завуч. Зато лишь от нее Арина не ждала никакого подвоха. Единственный человек, кто всегда, безусловно на ее стороне. И любому обидчику дочери глотку порвет.

Да и в быту удобно. Квартира всегда вымыта, еда есть. Счета оплачены, набойки, химчистка, даже мелкий ремонт — все на маме. И никогда не жалуется: «Вот, мол, я тебя кормлю-обстирываю». Ведет хозяйство легко, быстро и с удовольствием.

Арина водрузила билеты на комод, попросила:

— Не убирай. Буду каждый день любоваться. Спасибо тебе, Дед Мороз!

Мама взглянула как-то странно:

— А какое ты желание ему загадала?

— Ну, нельзя ведь говорить, — смутилась дочь.

— Хоть намекни.

— Да глупость я загадала, — призналась Арина.

— Все исполнится, — серьезным голосом заверила мама.

— Ты окончательно вошла в роль? В смысле, Деда Мороза?

— Нет, Аришка. Просто странное ощущение — будто я вижу, что будет дальше.

— Мам, ты чего? — встревожилась дочь.

— Нет-нет, не волнуйся. Это пока не Альцгеймер. Скорее, просветление. Случается иногда в моем возрасте. «Старица предсказывает будущее». Или «открылся портал» — как молодежь говорит. Но такое случается редко. Раз в году, в новогоднюю ночь.

— Ну, тогда признавайся.

— Все у тебя изменится, доченька. И путешествия будут. И новая работа. И любовь.

Арина опешила. Она, действительно, пока били куранты, успела произнести про себя: «Хочу сбежать из оркестра. Чтобы другие люди рядом. Другая страна. Другая жизнь».

И в этот момент грянул гимн.

— Откуда ты знаешь? — почти со страхом спросила она у матери.

Та расхохоталась:

— Аришка, да у тебя что в детском садике, что сейчас: все на лице написано. Давай еще по бокалу — и баиньки.

Они прикончили бутылку шампанского, разошлись по своим комнатам.

Арина не ложилась. Стояла у окна, смотрела, как взрываются фейерверки.