Как зачарованный, я стоял и наблюдал, как голова описала высокую дугу и с глухим стуком упала на пол. Прокатившись по камню, она замерла лицом вверх. Взглянув в мертвые глаза, я почувствовал, как что-то внутри меня опустело. Сглотнув, я заставил себя поднять взгляд и посмотреть на стоящую на коленях Лиану.

Красивое лицо сестры было испачкано в крови, платье разорвано, так, что в складках проглядывали кружева нижнего белья, но взгляд при этом метал молнии.

— Иди сюда, братик, — процедил Бранд. — Иди сюда, или она сдохнет.

— Уходи, Дэймон! — прохрипела Лиана. — Уходи! Он все равно убьет…

Бранд кивнул «капюшону», и тот отвесил девушке звонкую затрещину.

— Заткнись, сучка! — прошипел Бранд. — Еще слово — и я отдам тебя солдатам!

— Пошел ты! — процедила Лиана, сплевывая на пол кровавую слюну. — Ублюдок.

Вопреки ожиданию, Бранд лишь усмехнулся.

— Что ж. Ты сама сделала свой выбор! Подожди немного. Тебе понравится.

Еще движение — и вперед выступил новый «капюшон», волокущий брыкающуюся добычу. Новая затрещина, пинок — и рядом с Лианой на коленях замерла девушка в красном. Корал. Твою мать. Вот скотина…

— Иди сюда, Дэймон, — уже не рисуясь, проговорил Бранд.

— Иди сюда, и твоя сестра и милая дама в красном не станут казарменными подстилками. Они не нужны мне. Мне нужен ты.

«Уходи», — заволновался Голос. «Уходи! Он все равно убьет всех! Не верь ему!».

Я смотрел на рыжего урода, и чувствовал, как внутри все ярче разгораются гнев и злоба. Мои, не Дэймона.

«Уходи! Они тебе никто! Один рывок, Дэймон! Шагни в телепорт!».

— Отпусти их, — я говорил тихо, но лязгнувший в голосе металл все равно было слышно даже в самом дальнем уголке зала.

— Конечно, братик! — закивал Бранд. — Обязательно. Я же сказал — ты в обмен на их жизни.

— Договорились, — я кивнул и шагнул вперед.

«Куда? Куда, идиот?» — завопил Голос. «Сваливай отсюда! Сваливай! Зачем тебе это? Назад!!! Назад, безумец!».

— Заткнись, — буркнул я под нос, медленно спускаясь по ступеням.

Меня нельзя назвать хорошим человеком. В своей жизни я делал разные вещи, и далеко не все из них можно было бы назвать добрыми делами. Скорее, наоборот. Но вот кем меня нельзя было назвать — так это подлецом и трусом. А оставить двух женщин, да каких женщин — девчонок, на растерзание неадекватным садистам, на мой взгляд, именно подлость и трусость.

И неважно, что мне они никто, неважно, что еще пару часов назад я даже не подозревал об их существовании… Если я сейчас уйду, я никогда больше не смогу посмотреть в зеркало. Никогда больше не смогу уважать себя. Нет. Я так не умею.

Я спустился по ступеням и пошел по залу, не сводя взгляда с рыжего урода. В голове бесновался Голос, но я не обращал на него внимания. Пошел в жопу.

Бой захлебнулся.