Да, офицер с высоким званием, человек из Москвы, пусть даже по уши информированный. Но прошел год. Идет война. Полковники гибнут каждый день, пусть и не столь массово, как лейтенанты. Все неприятное уже случилось. Елисеев вряд ли жив. Очень сомневаюсь, что он записался в РОА предателя Власова.

– Меня это тоже напрягает, Шелест, – сказал Березин. – Насколько я знаю, дело в родственнике его жены. Это генерал-лейтенант Гарпун из Ставки Верховного Главнокомандования, под которого кто-то копает. Лично мне плевать. Возможно, им нужны доказательства работы Елисеева на немцев. Или наоборот. Я стараюсь держаться подальше от дворцовых интриг. Но приказ есть приказ. Нам все равно придется зачищать район от бандеровского отребья и проводить кропотливую следственную работу.

– Мы должны выяснить правду, товарищ полковник? – задала неожиданный вопрос Настя. – Или же ее следует скорректировать тем или иным образом?

– Но чтобы правду скорректировать, ее сперва следует узнать, – вырвалось у Шелеста.

Полковник разглядывал их мрачно и пристально, потом укоризненно покачал головой и заявил:

– Боюсь, товарищи офицеры, что однажды ваши языки уведут вас далеко и надолго. Я требую от вас точной и ясной информации. А потом мы решим, что с ней делать.

Глава 7

Старший лейтенант Кутепова сняла пилотку, сунула ее за пояс, опустилась на корточки у ручья, сполоснула лицо. Потом поднялась, потянулась, подставила лицо теплому августовскому солнышку, повернулась и отправилась к машине. Гальперин сидел на пригорке, дымил папиросой и с какой-то смутной меланхолией смотрел ей вслед.

– Не насмотрелся еще? – осведомился Стас.

– На такое не насмотришься, командир, – сказал Гальперин и тяжело вздохнул. – Я окончил архитектурный институт, меня привлекают интересные формы.

Архитектура у Насти Кутеповой была действительно весьма интересная. Как ценная картина в музее. Можно смотреть, но нельзя трогать. Были смельчаки, пытались. Их участь оказалась незавидной.

– Ты не окончил архитектурный институт, – напомнил Шелест.

– Хорошо, я почти окончил архитектурный институт.

– Ты и трех курсов не проучился.

– Да какая разница? – возмутился Гальперин. – Мама хотела, чтобы я стал музыкантом. Папа – доктором химических наук. Младшая сестра видела меня исключительно в гробу. А я с детства хотел стать архитектором, построить гигантский небоскреб со шпилем и бельведером над Москвой-рекой, мечтал, чтобы люди приходили к нему и шептались: «А кто построил этот исполинский шедевр, равного которому нет в мире? Кто этот гений?»

– Как-то зловеще, – подметил Шелест. – Ну да ничего, какие твои годы. Надеюсь, никто тебя не опередит.