А что может быть приятнее для графини на грани банкротства? Правильно… План, как этого банкротства избежать!

— Итак, сообщи в деревнях, что за работу они будут получать что-то из вот этого списка, — я протянула Алиене бумагу. — Кстати, можно туда что-то добавить. Может, какая-то домашняя утварь нужна, или игрушки детям, не знаю.

— Какая уж тут утварь, когда дома жрать нечего, — пробурчал Всевол, опуская взгляд.

— Кстати, Всевол! Ты говорил, что не хватает людей, чтобы за скотиной ухаживать? Набери себе толковых женщин, да мужиков попроворней. День отработали — получили по литру молока да пяток яиц.

Мало, но хоть какая-то поддержка. Завтраком и обедом кормит поместье.

— Тут тогда не протолкнуться будет от желающих, — нахмурилась Алиена. — Зима будет голодной в этом году.

— Значит за место держаться будут крепче, и работать лучше, — кивнула я. — Я же не могу всех позвать и всех накормить. Деревням перед зимой я помогу, адресно. Но пока так.

— Как? — переспросил Всевол изумлённо.

— Адресно, — повторила. — Тем, кто действительно нуждается. И ещё, мне нужна перепись жителей. Сколько людей и какого пола вообще живёт на моих землях.

Расспросите старост, пусть расскажут, сколько детей, сколько взрослых мужчин и женщин, сколько стариков. Нам надо понять, сколько людей максимально не защищены. Это старики и дети. Им помощь оказываем в первую очередь.

— Будет сделано, — кивнула Алиена.

— Тогда можете начинать, — улыбнулась я. — И не забывайте рассказывать, как продвигается работа.

Отпустив всех, я осталась одна. Не в первый раз уже задумалась, что я никогда не сталкивалась с такими задачами. Не было у меня такого, чтобы большая часть моих подопечных была на грани смерти.

Хотелось из жалости просто раздать людям всё, что им надо, но это нереально.

Короткий стук отвлёк меня от размышлений.

— Ваша Светлость, господин Говар хочет с вами поговорить, — сообщила Аннет. — Он знает, что вы велели подождать до утра.

— Пусть заходит, — махнула я рукой. — Всё равно делать пока нечего.

В анкете было написано, что господину Говару всего тридцать. Именно поэтому я с удивлением смотрела на абсолютно седого мужчину с небольшими морщинками. Тридцать? Ему? Что же произошло, что он так постарел?

— Наверное, вы думаете, что я солгал, обозначив возраст, — криво усмехнулся мужчина, опираясь на косяк двери.

Во второй его руке была трость.

— Нет, я так не думаю, — задумчиво качнула головой, продолжая разглядывать мужчину и отмечать и шрам на руке, и потрепанные, но добротные сапоги для верховой езды. — Вы проходите, садитесь.

— Тогда, о чём? — мужчина облокотил трость на стол и с трудом сел в кресло.

— Думаю, что сподвигло молодого мужчину с боевым опытом за плечами откликнуться на объявление, — улыбнулась я.