Герб герцога Ларийского, друга вашего покойного отца.

— Значит, надо подготовиться к приезду гостя, — задумчиво кивнула я. — Аннет, бегом в замок и прикажи горничным за час сделать невозможное. Буквально вылизать холл и пару гостевых комнат. А потом живо ко мне в покои, достань из вещей бархатное синее платье и шкатулку с украшениями. Бегом, Аннет, не стой столбом.

Служанка убежала, и я тоже поспешила следом. Друг отца… И что ему надо? Захотел проверить, действительно ли это я? Или так быстро распространились слухи? Кстати, именно у Ларийского я и могу узнать о шахте.

Я же должна была выйти замуж за его сына.

А к управляющему я всё равно съезжу. Что-то мне подсказывает, папа хоть и был убит горем, но не отупел, и поверенному не рассказал всего. Как минимум о шахтах Адриан не знал. Что ещё папа утаил в своём завещании?

Когда я поднялась в покои, Аннет уже достала платье и теперь возилась с украшениями, выбирая, что больше подойдёт.

— Бабочку с лазурным камнем, — подумав, решила я, затягивая корсет. Ненавижу корсеты, но благодарна, что здесь додумались сделать шнуровку спереди.

— Она не совсем подходит, — растерялась Аннет.

— Это не имеет значения, — качнула головой, приподнимая волосы, чтобы Аннет застегнула цепочку. — Уверена, герцогу плевать, подходит ли подвеска к моему платью. Сделать простую причёску сможешь?

— Смогу, я помогала вашей матушке собираться по утрам.

Аннет приступила к делу, а я думала…"

"Лазурный камень был выбран не просто так, как и сама подвеска. Это подарок на пятнадцатилетие от герцога Ларийского, а значит есть шанс, что он вспомнит её. А если вспомнит её, то и в девушке напротив будет видеть юную дочь лучшего друга, а не ту, что косвенно виновна в гибели герцога Эринбургского.

— Аннет, щёки мне бледнее сделай, и поближе к глазам. — попросила я. — А губы не трогай.

— Госпожа, простите, что лезу, но тогда вы примете болезненный вид. Из-за пудры глаза краснеют.

— Я знаю, — улыбнулась я, покусывая губы. — Красные глаза — то. что мне нужно.

Когда ворота открылись, я уже была готова и ожидала дорогого гостя на ступенях замка.

Когда лакей распахнул дверцу кареты, а герцог шагнул на землю, я открыла баночку с нюхательной солью и немного вдохнула.

Едкий запах, способный и мертвого поднять, сразу забился в нос, вызывая слёзы.

— Здравствуйте, дядюшка Эдан, — прошептала я. Одинокая слезинка скатилась по щеке, а искусанные губы задрожали.

— Моя дорогая Адель! — воскликнул герцог, шагая мне навстречу и распахивая объятия. — Ну-ну, не расстраивайся.

Я умирающим лебедем прильнула к груди мужчина и уткнулась лбом в плечо.

— Я так виновата, дядюшка, так виновата! — всхлипывала я очень даже правдиво. — Он… Он предал меня!

— Не расстраивайся, дорогая.