Он перестал смотреть на спидометр еще когда стрелка перевалила через отметку в сто километров в час, просто топил в сторону западной части города. Впереди замаячили каменные арки железнодорожного виадука, Даниял удовлетворенно улыбнулся — приехали. Вдавил педаль газа, автомобиль взревел как раненый зверь и влетел в одну из опор.

* * *— Ты моя умничка золотая! — Оля обняла измученную Данку.

— Какая она, покажите.

— Красная от крика! Тяжело ей пришлось.

— Ну не такая чернявая как брат, смотри.

— Ничего, отойдет и будет как ты, Белоснежка…

«Они родились, твои дети, Даниял.

Только ты об этом не узнаешь…»

* * *Сознание уходило не сразу, уплывало по частям, затенялось мутными пятнами, заполняя все вокруг приторным запахом крови. Дан смотрел на торчащий из груди металлический штырь и дышал, глубоко дышал, свободно, пусть воздух и вырывался обратно со свистом, как из сломанного парового котла. Зато теперь он мог дышать полной грудью."

"Перед глазами возник берег, омываемый морскими волнами. Откуда в Цюрихе море? Даже не море, целый океан, и волны как раз такие, как надо.

Океан уже расстилался до самого горизонта, а потом горизонт поднялся на дыбы, и Дан узнал ее — Пайплайн[4], самая смертоносная в мире волна.

Океан сложился пополам, и Дан пригнулся. Надо улучить момент, нырнуть в трубу волны, а потом вырваться вперед прежде, чем она начнет закрываться, вспенивая гладь океана. Серфборд скользил по поверхности, Дан раскинул руки и снова задышал, даже когда его завертело и затянуло в водовороте, все равно дышал. А потом все отдалилось, и серфборд, и океан, и берег, и пронзивший его грудь обломок арматуры.

Он все удалялся и удалялся в черноту, впереди осталась совсем крохотная светлая точка, и тогда Даниял услышал детский плач. Где-то совсем рядом плакал ребенок, сначала один, а потом второй.

«Откуда здесь дети?»

И вдруг отчетливо понял, что это его дети. Которые должны были родиться, но не родились из-за него. Снова грудь сдавили тиски, кадры начали проматываться в обратном порядке — белая точка, водоворот, труба Пайплайна, океан, берег… В грудь вогнали один штырь, второй, третий…

— Дыши, парень, дыши, — донеслось сквозь сознание, а потом все исчезло в плотных и вязких сумерках.

* * *Данка приподнялась на локте и смотрела на своих детей, лежащих в передвижных кроватках (кто их вообще кроватками назвал? Это же самые настоящие тазики на колесах!)

Какие же они маленькие… Чепчики пришлось подвернуть, иначе малыши в них просто тонули. И ползунки безбожно болтались, даже на мальчике, хоть он был крупнее сестры. На целых шестьсот грамм.

Детям уже были почти сутки, а она так их и называла — мальчик и девочка.