Масть воровскую позорят!

Бросившись в толпу, Медведь стал сыпать удары кулаками направо и налево, пробиваясь к полузадушенному, затоптанному Егору.

Кто-то из вбежавших в барак мужиков подбодрил дерущихся:

— Бей козлов! Они, суки, наши храмы рушат!

И тут пошла веселуха! Замелькали заточки, кто-то уже молодецки свистел раскрученной над головой цепью. Пошли в ход колья. Густой мат клубился под потолком. Зэки дрались и резались беззлобно, но с азартом, будто Бог им всем раздал по паре жизней, как по паре запасных калош.

А посередине барака на длинном столе, крытом кроильной жестью, бородатый бродяга звонко выпечатывал чечетку, блажа во всю глотку частушки:

— Моя баба без трусов, да только мне не хочется! А как нажрусь да подерусь — дык сразу бегу дрочиться! Иии-эх!

Медведь прорвался сквозь гущу дерущихся, раскидывая потные, вонючие тела по сторонам, и прямиком устремился к Егору. Тот с расквашенным носом стоял на четвереньках, пытаясь нащупать на полу потерянные очки и уворачиваясь от мелькающих возле его головы сапог.

Медведь ухватил Егора за тощее плечо и поволок у двери. Тот поначалу стал отбиваться, вообразив, что это какой-то обезумевший от свежей крови и горячки рукопашной урка. Но как только узнал своего московского одногодка, сразу послушно за ним поспешил, продираясь сквозь частокол вонючих, разгоряченных тел.

Вечером, сидя в дальнем углу барака, Медведь завел с Егором разговор по душам. Узнал, что Нестеренко попал под горячую руку, когда ленинградское ОГПУ, перевыполняя план борьбы с контрреволюционными элементами, в конце тридцатого года повязало чуть не всех спецов по экономике, а заодно кое-кого из профессоров и даже студентов по громкому делу «Промпартии».

На Соловках Егор Нестеренко времени даром не терял, не приуныл, как многие интеллигентные, а стал изучать быт и привычки воровского мира, даже накропал две статьи — одну про воровскую иерархию, другую про воровские наколки. Он мечтал после выхода на волю опубликовать обе в научных журналах.

Медведь только подивился наивности Нестеренко.

— Неужели, думаешь, совдепия тебя вчистую простит и восстановит обратно в правах? — недоумевал вор. — Ты же враг народа!"

"— Да какой я враг, — усмехнулся Егор, поправляя на носу очки. — Враги те, кто насаждает в народе всю эту ненависть, подозрительность и тупую озлобленность. И очень скоро те, кто сейчас охотится на врагов и рассовывает их по лагерям и тюрьмам, сами окажутся врагами, и их начнут клеймить позором и сажать по острогам. Это же замкнутый круг.