Официанты сновали меж столиков, поднося все новые и новые блюда. Через час Медведь, сославшись на внезапную головную боль, встал из-за стола и в сопровождении трех крепких охранников покинул банкетный зал.

Вскоре он вышел из стеклянных дверей «Интуриста» и в сопровождении троицы охранников неторопливой походкой двинулся к тротуару. Он дошел до края площадки под полотняным навесом, окинул цепким взглядом улицу и шагнул вперед.

Медведь заметил, как справа подкатила «Волга» с черно-белыми шашечками на борту и из нее выпрыгнул высокий парень — его крестник, имевший погоняло Коля Длинный.

Он дернулся к багажнику, открыл его и стал вытаскивать чемоданы. Пока все шло по заранее им разработанному плану. Выгрузив из багажника второй чемодан, пассажир «Волги» вдруг резко развернулся и не целясь, с двух рук, произвел три выстрела Медведю в грудь. Занеся ногу над последней ступенькой, тот выгнулся назад, сквозь клочья расстегнутого пиджака брызнула кровь, белоснежная рубашка тотчас окрасилась багрянцем, и обмякшее тело повалилось на красную ковровую дорожку, бегущую от стеклянных дверей гостиницы. Раздался громкий женский визг.

* * *…В дверь осторожно постучали. Медведь вздрогнул, и вставшая перед его мысленным взором картинка — улица Горького, гостиница «Интурист», подкатившее такси, стреляющий из двух стволов холостыми патронами пассажир, крики очевидцев — вмиг растаяла. Он открыл глаза и выпрямился в кресле:

— Да!

Дверь тихо скрипнула.

— Георгий Иванович, — это был Алек. — Извините, вы просили сообщить. Ну вот, схоронили вас на Ваганьковском. Уж и не знаю, как сказать… Примите искренние соболезнования, что ли…

— Скорее уж поздравления, — усмехнулся Георгий Иванович.

 — Ладно, Алек, иди… У нас с тобой завтра очень много дел… Так что выпей за упокой моей души и ложись хорошенько выспись.

Со дня собственных «похорон» Медведь стал вести жизнь затворника, оставаясь, впрочем, невидимым сердцем воровского сообщества, незаметно для всех решая все крупные дела и верша справедливый суд от имени большого сходняка — пятнадцати авторитетных воров в законе, то есть того самого «политбюро», которое он создал и на которое возлагал теперь все свои надежды. И еще он понимал, что на смену старым ворам неумолимо идет новое племя бойцов — умных, прагматичных, упрямых, безжалостных, признающих только аргумент силы.

Кого-то из них тянуло в стаю «беспредельщиков» и «отморозков». Но были среди них и те, у кого понятия, честь, совесть стояли на первом месте, и они тоже готовы были подминать под себя остальных, кто с ними был не согласен и кто жил как животное, попирая вокруг все святое и доброе.

Если таких направить на верный путь, рассуждал Медведь, то из них может получиться толк.