Кристина нервно наматывала по дому круги, я же или спала, или лежала на кровати, смотрела в одну точку и слушала, как за окном шелестят деревья.

Мы чувствовали себя оторванными от мира.

Мы боялись звонков, боялись даже выходить в магазин.

Помню, как впервые вышла во двор. Вокруг простирались поля, дома стояли так далеко друг от друга, что местность казалась заброшенной. Это место должно было стать убежищем, но мне казалось, что я в ловушке.

Мы жили так пока, наконец, не пришло письмо о том, что я могу распоряжаться средствами, которые перечислил мне фонд от Золотарева. У Кристины остались деньги, довольно много, но Сергей сказал, что почему-то она не может ими пользоваться, только небольшими суммами.

— Это ненадолго, надо потерпеть, девочки. Если те, у кого были претензии к Марату, поймут, что у Крис ничего нет, они оставят ее в покое."

"Когда у меня появился доступ к финансам, я предложила переехать.

— Какой смысл нам прятаться? — спросила я. — Если Марат якобы оставил дочь без денег, а у нее вдруг появилась богатая подруга, которая ее содержит, кто будет ее искать? Все подумают, что она просто живет за чужой счет. Без денег она никому не интересна.

Идея в конечном счете, сработала. Мы поселились в небольшом городке в Альпах, старались не привлекать к себе внимания. Выбрали его по карте, случайно. Красивый, тихий, дома как игрушечные. Здесь никто нас не знал, и это было главным.

Мы попытались восстановиться в университете и продолжить учебу дистанционно.

Но прошлое не отпускало.

Я не могла смириться со смертью Марата. Все в его деле выглядело неправильно. Следствие закрыли слишком быстро. Слишком много вопросов осталось без ответа, я должна была узнать правду.

Решение обратиться к Демиду пришло не сразу. Наше знакомство нельзя было назвать близким, но все-таки мы общались лично. Я долго добивалась встречи, ждала, пока он выкроит для меня время в своем плотном графике.

И вот, я здесь. В номере отеля, после встречи с Ольшанским, но облегчения нет.

Засыпаю медленно. Сон накатывает волнами, то погружая в темноту, то выталкивая обратно.

А потом мне снова снится он, Марат.

Сидит в кресле у окна, откинувшись на спинку, небрежно покачивая ногой. Свет ночника мягко освещает его силуэт, только лица я не вижу.

Я знаю, что он на меня смотрит. Молча, спокойно.

Не могу пошевелиться.

— Марат… — шепчу. Хоть и во сне, но все равно слышу свой голос.

Он поднимается, подходит к кровати, садится на корточки. Его пальцы скользят по моим волосам, осторожно, как будто он боится меня разбудить.

— Не плачь, — тихо говорит. Его голос немного другой. Чуть более низкий, более хриплый.

Я даже не замечаю, как по щекам текут слезы.

— Я люблю тебя, — его голос такой живой, такой теплый, что я всхлипываю.