Но иногда вмешивается, чаще делает шуточные замечания. Например, что после аварии его вкусы поменялись. Теперь он терпеть не может кальмаров, а стал обожать телячьи стейки и говяжий язык.

И книги перестал читать, потому что не хочет перегружать глаза. Зато в клинике подсел на боевики и триллеры.

Фрау Эльза умилительно кивает и зовет помощницу по кухне, чтобы сменить недельное меню.

Иногда я ловлю взгляд мужа и замечаю, что он следит — не за мной, а за моей реакцией. Считывает эмоции.

Подсознательно жду, когда ему надоест и внутренне готовлю протест, но он на все реагирует на удивление спокойно. Как будто признает, что я имею право узнавать все, что мне интересно.

Зато Кристина злится. Сначала просто хмурится, потом не выдерживает, взрывается.

— Зачем тебе все это? Зачем тебе так подробно знать все про детство левого мужика, если твой сын будет совсем другим?

Я говорю:

— Мы решили оставить прошлое в прошлом. Мой сын будет жить в этом доме, его будут окружать эти люди, эти фотографии. Фрау Эльзу он будет называть бабушкой. Алекса отцом. И я должна ему рассказывать, нет, у тебя был другой отец? Это все декорации?

— Но это же обман! — вспыхивает она.

— Все обман, Крис, — отвечаю спокойно, — но Алекс сказал, обратной дороги нет. Он хочет остаться в этой жизни, ему здесь нравится. И он не хочет прятать своего сына в багажнике, как это делал Марат со своей дочерью. Поэтому мы с ним решили так, и он со мной согласен.

— Но это же не он! Мой отец не такой!

— А у меня не было времени узнать, какой он, — тихо отвечаю ей. — У нас совсем нет общей истории, а мы с тобой о нем почти не говорили, это было слишком больно.

— Вы оба больные, у вас у обоих биполярка, — психует Крис, хлопает дверью, а я стою и думаю, неужели я в самом деле начинаю узнавать его заново?

* * *Ближе к полудню приезжаем в торговый центр. Мой живот хоть и небольшой, но все равно растет, и сегодня я обнаружила, что на джинсах на застегивается пуговица. Пальто тоже застегивается впритык, фрау Эльза даже отругала Алекс когда увидела.

Крис не хотела ехать с нами, но Алекс чуть ли не силой затолкал ее в машину.

Он паркуется на крыше, оттуда открывается вид на город и заснеженные горы. Солнечный свет слепит, асфальт сверкает, будто полит сахарной глазурью.

В лифте Кристина зевает, недовольно кривится.

— Не уверена, что я вообще что-то хочу смотреть, — бурчит с кислым видом. — Мы точно не могли остаться дома?

— Тебе полезно проветриться, — отзывается Алекс.

Крист закатывает глаза, но ничего не отвечает. Выходим в просторный зал, нас встречает запах кофе и выпечки.

Идем вдоль витрин, обсуждаем, кому что нужно. Я смотрю платья, Алекс держит меня под руку. Внезапно в толпе мелькает знакомое лицо.

— Мам? — Кристина замирает. — Мама?..