Жми на звонок, зови официанта, пусть еще бухла принесет. Ты когда трезвый, всякую хуйню сильно близко к сердцу принимаешь.

* * *Лиза

Недалеко от дома фрау Эльзы есть парк. Он небольшой, но очень красивый, будто вырезан из альпийской открытки.

Между деревьями петляет дорожка из серого булыжника. Вдоль нее расставлены деревянные лавочки с чугунными спинками. На них с утра лежат росинки утреннего тумана.

Мелодично журчит ручей, его берега выложены гладкими камнями. Он стекает в неглубокий пруд, огражденный каменной оградой в самом центре парка.

Отсюда видно глинистую дорожку, уходящую на невысокий холм, откуда открывается широкий вид на черепичные крыши Инсбрука и горы, стягивающие горизонт своими дымчатыми вершинами.

Здесь тихо и хорошо. Я люблю уходить сюда, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Но самой гулять получается редко.

Муж не любит отпускать меня одну, поэтому со мной ходит то ли Крис, то ли кто-то из помощниц фрау Эльзы. Алекс часто ходит со мной, но он догадывается, что не самая лучшая для меня компания, поэтому просто идет следом.

Он бы меня вовсе запер во дворе дома, но спасает наш ребенок. Мне нужно больше двигаться. Просто свежего воздуха мало, об этом сказал врач, наблюдающий мою беременность.

Мы уже посетили местную клинику, выбрали врача и встали на учет по беременности.

Алекс сразу заявил, что он идет со мной и что это не обсуждается. При этом у него был такой вид, чтобы я понимала — он будет отстаивать свое право до конца.

А я и не думала возражать. Но видела, он этого ждал. И боялся.

Весь напрягся, сжал кулаки так, что на руках вздулись вены. На виске запульсировала голубая жилка. Кулаки он спрятал в карман, чтобы я не догадалась, но я все видела.

— Конечно, ты имеешь право со мной пойти, ты же мой муж, — ответила я."

"Не знаю, почему я не сказала, что он еще и отец. Наверное, просто потому что мне все еще сложно это принять. Перестроиться.

И дело не в другой ДНК, хотя история, которую рассказал Алекс, звучит как из шпионского боевика. Он говорит, это временно, действие препарата пройдет, и его снова можно будет идентифицировать и с Крис, и с нашим ребенком.

Как будто я ему не верю.

Верю. Разве мог кто-то другой с таким напряжением в глазах следить за экраном монитора? Отвернувшись, быстрым движением проводить тыльной стороной ладони от скулы к виску? Так бережно прикасаться к моему животу своими грубыми шершавыми ладонями?

Только для меня отец моего ребенка по-прежнему ТОТ, другой Марат. А Алекс — это Алекс. И я ничего не могу с собой поделать. Хоть и позволяю Алексу все, что касается малыша.

Прикасаться к нему, гладить, целовать, разговаривать.

Даже петь. Несмотря на то, что у Алекса ужасный слух, и петь он совсем не умеет.

Но он старается, и это выглядит очень забавно.

На этом все.