Что-то коллекционное и вырванное у других богачей на аукционе.

Вадим лишь кивает. А следом нагло и жестко обхватывает мое запястье, второй рукой он вытаскивает молоток из моей ладони.

– Испугался? – я усмехаюсь. – Такая дорогая?

– Люто. – Он вновь кивает. – Отойди.

Арбатов подбородком указывает мне место у дальней стены.

– Отойди, Лер. Осколки полетят.

Он сжимает молоток, перебрасывая его в широкой ладони для удобства, и сам идет к машине, на которую я указала.

Почему-то это действует на меня завораживающе. Я замираю и смотрю, как Вадим подходит к машине, стаскивает чехол, размахивается…

Как в замедленной съемке.

Р-р-р-рах!

Жесткий удар отрезвляет. Я подскакиваю от жуткого скрежета, который проходит прямо по нервам и отдается в кончиках пальцев. Как судорога. Вадим переворачивает молоток острой стороной, и та буквально вспарывает жестяной бок спорткара. Его вдруг становится жалко: красивая ретро машинка с обаянием шестидесятых, она не заслужила такого варварства.

– Вадим, не надо…

Мои слова тонут в граде осколков. Вадим сбивает зеркало заднего вида, делает пару шагов назад и снова наносит удары по кузову.

Хлесткие, брутальные, с зашкаливающей агрессией.

Я обнимаю себя руками, пугаясь. Внутри бьется нервная струна, мне не по себе от происходящего. Я вижу, как быстро распаляется Арбатов. Он словно вымещает на бедной машине всё, что накопилось. Словно сам превращается в машину, которая крушит, ломает и не может остановиться.

Не знает как…

– Вадим! – повторяю громче и приближаюсь к нему. – Хватит!

Он отвлекается на меня, но погасить инерцию не может. Уже замахнулся. Очередной удар приходится на окно. Оно не рассыпается на осколки, а идет буграми и трещинами. Но самое жуткое другое: рука Вадима проваливается в его центр.

– Нет, нет! – выкрикиваю, подскакивая к нему. – Не дергай руку!"

"Я тяну к нему ладонь, чтобы не дать сделать хуже. Рукав рубашки и так изрезан, я вижу, что Вадим поранился. Его рука провалилась в стеклянный капкан, расцарапав кожу.

– Тише. – Арбатов свободной рукой грубо перехватывает мои пальцы, не давая коснуться стекла.

И все-таки дергает!

Со всей силы, одним взмахом!

Вадим рывком вытаскивает руку, а я вздрагиваю всем телом. Я почему-то ловлю болевую волну, чувствую ее как свою и всхлипываю. Всё это слишком для меня, так много эмоций за один день. Я даже покачиваюсь на ногах, но Арбатов ловит меня. Молниеносно и тесно. Он прижимает меня к себе, заставляя уткнуться лицом в его крепкую, как камень, грудь.

– Ненавижу, ненавижу тебя!

– Тише, тише, – он успокаивает меня, будто я плачу.

Я плачу?

Я совершенно теряюсь. Боюсь сделать вдох. Этого и не нужно. Необязательно дышать им, достаточно ощущать, как его тепло разливается по коже, чтобы перестать нормально соображать.