Весь красный, уже с опухшими глазами, из которых большими каплями продолжали течь слезы, он всем своим видом вызывал жалость.

— Ну что такое? А? — попытался я отвлечь его разговором. — Хочешь пожевать мою руку?

Вспомнив совет бабки из аптеки, я, не дожидаясь меда, начал указательным пальцем массировать ему десна, от чего он, конечно, не перестал плакать, но плач стал уже не таким надрывным, он скорее начал поскуливать, чем плакать, вцепившись в мою руку, словно боясь что я перестану нажимать на его десна.

— Вот мед! — вернулась Надя с небольшой пиалой наполненной медом.

— У него нет аллергии? — спросил я, вспомнив что аптекарша просила быть осторожнее если у ребенка аллергия на мед.

— Нет, я давала ему пустышку надеясь, что он начнет брать ее, если подсластить, — покачала она головой, с удивлением наблюдая за тем, как я массирую Смышленкину десна.

— Я даже не догадалась так сделать! — явно виня себя за несообразительность, простонала она.

— Мне аптекарша подсказала, — пытаясь снизить ее чувство вины, пожал я плечами. — Давай сюда чашку, — кивнул я.

— Я сама, только скажи, что надо делать, — возразила она.

— Ты на ногах еле держишься, давай сюда, чашку, — повторил я, ворчливо.

— Яха-хааааа! — заорал ребенок в полную силу своих легких стоило мне буквально на пару секунд перестав массировать его десна, чтобы обмакнуть палец в мед.

— Господи, ну ты и истеричка! — закатил я глаза, смазывая его десна медом. — Зачем так кричать-то?

— Ха-хах, — начал сопеть он, прикрывая глазки, и потихоньку расслабляясь.

— Нужно дать жаропонижающее, оно должно его усыпить, — со слезами на глазах сказала Надя, доставая из пакетика лекарство.

— Ну, что успокоился? — спросил я, стоило Наде вновь скрыться за дверью.

— Что у вас случилось? — сонным голосом, поинтересовался внезапно появившийся на пороге дед.

— Черт, дедушка, мы тебя разбудили? — вскочил я с кресла, на которое присел.

— Я сам встал. Пить захотелось, а тут твоя жена на кухне плачет. Думал поругались… — проворчал он, обеспокоенно наблюдая за хныканьем Льва.

— Зачем нам ругаться? — недоуменно спросил я. — Ребенок полночи плачет, вот у нее нервы и сдали. — попытался объяснить я.

— Зубы что ли? — нахмурился дед. — Бедный мой Львенок, — поцокал он языком, кладя руку ему на голову и нежно поглаживая.

— Ой! Мы вас разбудили? Простите ради бога! — начала причитать, вернувшаяся с лекарством Надя.

— Не, беспокойся, Надюш, дед сам проснулся, — улыбнулся я как можно более успокаивающе.

С дедом надо было держать ухо в остро.

— Давай сюда лекарство, — кивнул я ей.

— Только не вынимай палец! — взмолилась она, видимо боясь того, что только-только стихший плач зазвенит снова.