Подоспевшему рыцарю оставалось только с горечью констатировать, что в пищу эти жалкие обрывки абсолютно непригодны, в извращенной форме надругаться над останками и продолжать путь на голодный желудок.

Увы, экстенсивный путь поиска жертвы себя не оправдал, поэтому пришлось применить военную хитрость. В сумерках Леопольд XVII укрылся в небольшой пещере, развел костер и принялся сосредоточенно печь картошку, которую он стащил с попавшегося днем огорода. Его желудок не был способен принять печеный картофель, однако соблазнительный запах, неизменно распространявшийся по округе в процессе этой процедуры, всегда привлекал к костру паука некоторое количество любопытствующих — достаточное, чтобы при определенной сноровке вполне можно было поужинать."

"На сей раз Господь Иальдабаоф не оставил его своей свирепой милостью. Едва только ароматный дымок устремился в заросли, как те раздвинулись, и на поляну гуськом выдвинулись полторы дюжины крестьянских детей, девочек и мальчиков. Самому старшему едва исполнилось двенадцать, младшему не было и четырех. Они кинулись в пещеру и со всех сторон облепили паука, прижавшись к его мохнатому брюху. Через мгновение затрещали кусты, и на поляну выбралась причина их ужаса — огромный мужик с необъятным чревом, торчащими вперед гнилыми зубами, небритой физиономией и потными волосатыми ручищами. Если верить сравнительной таблице биологических видов Зорича-Кубатиева, которую Леопольд XVII всегда возил с собой ради подобных случаев, это был байкер, скорее всего, опасный маньяк и людоед — мирные байкеры встречались на воле крайне редко.

— Эй, существо в пещере! — басом закричал байкер, водружая на нос очки-хамелеоны. — Немедленно отпусти детей, и тебе ничего не будет! Если же осмелишься причинить им вред, ответишь головой, обещаю тебе как почетный педагог!

— Прости, любезный, — невозмутимо ответствовал сэр Леопольд. — Я понимаю, что ты, вероятно, растил этих крошек себе на шашлык, и уважаю твою частную собственность, но рыцарский кодекс чести велит мне защищать слабых, и, кроме того, я страшно голоден, а в такой ситуации неподкупная совесть позволяет странствующим рыцарям многократно переступать через себя. Пошел прочь.

Поняв, что ненароком напоролся на вооруженного пилигрима, людоед тут же сменил интонацию на жалобно-заискивающую:

— Это сироты! Они прибиваются ко мне со всей округи после того, как вы, благородные странствующие рыцари, разоряете их деревни и пожираете родителей! Добрый лорд, я трачу на них всю свою скудную пенсию, недосыпаю ночей, недоедаю куска… Пожалуйста, отпустите детей!

— Сэр рыцарь, — шепнула пауку одна из девочек, — он нас трогает! И там, где нельзя… За все места!

— Ты трогаешь детей, низкорожденный? — изумился паук.