Мы собирали мысли местных жителей. Улавливали запах.

— А-а, теперь ясно. — Альберта подергала головой и, стремительно выхватив нижней рукой охотничий кинжал, со всей силой ударила блестящего между шлемом и шейным кольцом, промолвив: — За Эрменгарду! — И, оглянувшись, выкрикнула: — Адриен, бей!!!

Он метнул свой кинжал от пояса, как метал прежде ножи в сосновую колоду вместе с госпожой, и кинулся вперед, вырывая меч из ножен. Он видел, как блестящий, обещавший ему, Резвому и Каурому расправу, падает на сгибы ног, закинув голову и выронив оружие, а первый, обольщавший Бертольфин, увернувшись от брошенного кинжала, верхними руками удерживает руку Альберты с клинком, а госпожа старается отнять у него арбалет, выбрасывающий молнии, и вот-вот оплетет врага ногами, будто кабана; челюсти ее лязгнули у самого лица блестящего.

* * *Гуго, побочный сын некоего барона (так нынче величают байстрюков, поступающих в обитель с отцовским приданым в виде коров, свинок и курей), так заслушался, разинув в страхе и восторге рот, что пролил пиво мимо кружки.

— Что мимо рта — все Богу, — благочестиво, но слегка насмешливо заметил послушнику крепкий седобородый монах со страховидным грубым шрамом, пересекавшим лицо и нисходившим до жилистой шеи. Как следует причастившись пивком, инок стал напевать, не обращая внимания на жаждущего Гуго:

Голова моя седа,Побелела борода,Не вернутся никогдаМои юные года."

"Гуго смотрел на него с обожанием. Чем дольше он слушал брата Иону, к которому был назначен келейником, тем больней разрывалась его душа между стремлением к иночеству и бранными подвигами. Вот уж кто внес вклад в обитель, так это брат Иона! Недаром отец настоятель выделил ему лучшую отдельную келью. Говорят, дары везли на девяти возах, не считая скотины. И все это он добыл своим мечом, покуда жил в миру. Но и в священных книгах был силен, все Четвероевангелие знал на память и многое из Ветхого Завета. О чем бы он ни рассказывал — о боях ли и походах, о деяниях ли царя Давида и сына его премудрого Соломона, — это волновало и манило. Но самый занятный его рассказ звучал сегодня, осенним вечером.

— А что было дальше, брат Иона?

— А то, что не надо вступать на лысый холм, увенчанный древними камнями. Там живет сила Господ Обитателей Курганов, и трудно людям с ней тягаться. Едва замешкался я поразить мечом блистающего воина, что обхватил Альберту, как накрыла нас тень летучая, и над нами загорелся глаз. Молния ударила меня в лицо и левое плечо, и я лишился чувств.

Брат Иона заглянул в кружку, и Гуго поспешил ее наполнить. Вот, вроде монах, а по всем статям — удалой барон, коему и пиво не в хмель, а лишь бодрит и придает духу.

— Очнулся я в Лансхольме.