— Сударь, вы премного меня обяжете, если не станете утомлять госпожу своими речами.

— О, Альберта Сокровенная! Какая встреча! Почту за честь засвидетельствовать монсьорэнн свое почтение. Позвольте мне…

— Госпожа не расположена к беседам. Прошу вас, сударь, не задерживайтесь здесь.

— Завидная невеста! — горланил щеголь, и приспешники его нестройно хохотнули, гримасничая. — Говорят, она трехгорбая, как тролль. Боже, за один ее поцелуй я отдал бы что угодно. Я знавал многих благородных дам, но такую…

— Сударь, — Адриен взялся за меч, и стража повторила его жест, — извольте принести даме извинения, чтобы вам не пришлось сожалеть о своих словах.

Хмельные дворянчики, сердито загалдев, тоже протянули каждый правую руку к левому бедру. Но из носилок послышался сиплый голосок:

— Сьер Адриен, не затевайте ссоры! Пусть монсьер, который говорил о поцелуе, подойдет.

Щеголь, горделиво смерив взглядом Адриена, приблизился и поклонился:

— Монсьорэнн, Ваше Сиятельство… Я уверен, что все нелепые слухи о вас — ложь от первого до последнего слова. Я буду совершенно счастлив облобыза…

Занавеси носилок взметнулись, из темноты портшеза выбросились тощие руки цвета торфа и рывком втянули щеголя внутрь до пояса; ноги его неистово задрыгались, он завопил, тщетно стараясь вырваться."

"— Ну, целуй же меня, ублюдок! Целуй! — визг второго голоса перекрывал его вопли. Что-то смачно хрустнуло, и щеголь выпал из носилок, обливаясь кровью. Носа у него не было.

— А-а-а-а-а-а-а! — катался по земле бывший гордец и насмешник, разом утратив всю удаль и спесь. Заблистали мечи, но дружки изувеченного вожака в растерянности пятились, подхватив его, потому что из щели между занавесей манил заостренный коготь и резкий, скрежещущий голос звал:

— Кто еще?! Смелей!

Когда наглецы отступили, крича, что немедля обратятся в суд капитула Аргимара и предъявят откушенный нос, Альберта тихо, шипуче позвала Адриена:

— Возьми шкатулку с казной, иди в суд и заплати, что следует. И не забудь сказать судье, что этот человек оскорбил меня.

Трехпалая клешня сомкнулась на запястье Адриена, и он ощутил, что рука Бертольфин дрожит.

— Не беспокойтесь, госпожа моя, правда на нашей стороне. Я приведу свидетелей, которые подтвердят, что дело шло о защите чести…

— О, Адриен, — голос в носилках стал стонущим, — Адриен, разве в этом дело?..

Звуки, что послышались затем, не были знакомы Адриену. Не сразу он уразумел, что Бертольфин плачет.

«А если бы я прошла вспять сквозь врата великанов, — мелькнуло у Альберты, — чье бы имя назвала я?..»

Не успела она решить, кто ей мил, как до щелей на ее лице донеслось нечто необычное.

— Запах, — шепнула она. — Адриен, ты слышишь запах?

— Нет, — осмотрелся и он.