— Радуйся, Кайрэ! — пропел Наэ, а ветер обнимал его, кутая в его же собственные волосы. — Повелитель дарует тебе прощение."

"Известно, что Господин никому ничего не дает просто так. Потому я не спешила радоваться. Наэ ухмыльнулся, сверкая клыками, и добавил:

— Этой ночью ты станешь свободной. Если…

У меня все заныло внутри. Это «если» может быть каким угодно. Если уведешь добычу у Герне Оленеголового, если неузнанной пропляшешь на балу Королевы Сумерек, если вычерпаешь ладонями Полуночное море, если освободишь из заточения Морской Народ… Или если притащишь за бороду Белого бога.

— Если приведешь душу.

— Любую? — не веря своему счастью, спросила я.

— Любую, — равнодушно пожал плечами наймарэ.

Плеснул крылами и ушел вниз, замыкая в кольцо визжащий хоровод.

Душу! Всего лишь смертную душу в ночь охоты, когда сам Бог (если только он существует) велел нам ловить и хватать все что дышит и шевелится, все, что способно испытывать страх.

Эгей, братья и сестры, свирепое мое племя, спущенное сегодня с поводка! Если мне повезет этой ночью, я вернусь к вам!

Если я словлю сегодня свою удачу. Удачу о двух ногах, с горячей кровью и испуганным сердцем.

А отчего бы мне ее не словить?

Ниже, ниже, ниже, сжимая тугие витки, пока весь наш хоровод не превратился в гудящую хохотом трубу, пляшущую на гибком стебле воронку, с зевом, повернутым к беззвездному небу. Зеленоватой вспышкой блеснуло узкое тело Наэ, он сложил крылья и упал вертикально вниз, призрачным клинком вонзившись в мокрые камни площади. Твердь вздрогнула — и хоровод распался.

Свистнул освобожденный ветер, раскручиваясь сорванной с колков струной, бичом хлестнул по стенам, по крышам, по запертым ставням, стаей птиц поднимая в небо сланец и черепицу. Ахнул выдранный с корнем флюгер, с надсадным треском начали лопаться толстые просмоленные доски, многоголосым воем откликнулись проемы арок, флейтами запели переулки, и сейчас же дождь и снег, и соленое ледяное крошево брызнуло на камень стен будто кровь из ран.

Меня едва не приложило о выступ карниза, я вывернулась в воздухе, задев плечом дребезжащий лист крашеной жести — и металлический прут, на котором он висел, переломился. Молния прошила мутный мрак, я успела прочесть на летящей куда-то вбок вывеске: «У Горгульи».

И засмеялась.