Ксюша открыла, щурясь спросонья.

— Ты сказала «да», — он сделал шаг в прихожую и замер, глядя на Аксинью. Она была непривычная, без косметики, с взлохмаченными волосами, ещё влажными, видимо, легла спать с мокрой головой. В пижамных штанах в жутковатую розовую клеточку и меховыми овечками на кофте. Такие пижамки хорошо смотрятся на маленьких девочках, мелькнула мысль, но никак не на женщинах. Что за нелепость…

Ксюша отступала вглубь квартиры, смотря, как Сергей снял обувь, повесил на вешалку лёгкое полупальто и одной рукой, мужским жестом снял кашемировый свитер, оставив его на обувнице.

— Куда? — он прижал Ксюшу, смотря, как она махнула в сторону ближайшей комнаты, туда, где виднелся край разобранного дивана и светлого постельного белья.

— Я не ожидала сейчас, — бормотала Ксюша, подставляя себя под поцелуи, отвечая на них со всей страстью и искренностью, — я не готова…

— Снова не готова, Фенек? — Сергею не было дела, насколько она не готова, он упал поперёк дивана и буквально подмял под себя женщину, собирая губами её стоны.

Это было сладко, настолько сладко, что не хотелось ничего контролировать, не хотелось думать или понимать, что происходит.

— Не в том смысле, — когда рука Сергея бесцеремонно скользнула между ног девушки и одним движением сняла нелепые штаны в розовую клетку, не обнаружив внизу белья, зато найдя кудряшки волос, которых в прошлый раз не было. Он хорошо помнил гладкую влажную поверхность и то, как оценил эту ухоженность. Сергей любил ухоженных женщин, и такая деталь не могла пройти незамеченной или неоценённой."

"— Плевать, так даже лучше, — он продолжил немного ласкать одной рукой, другой пытаясь раздеться, в итоге максимум, которого он достиг — это приспущенные брюки и расстёгнутая снизу рубашка, чтобы не мешалась.

 — Хочу тебя, хочу тебя любую, с отсутствующей депиляцией хочу, и в этой нелепой кофте с овцами, тоже.

И он вошёл, потерявшись во времени и пространстве. Когда-то давно он ощущал что-то подобное, это почти животное чувство, которое накрывает с головой, и теряется возможность думать, теряется всякий намёк на человеческий облик… но тогда, тогда он был уверен в ответе, во взаимности, сейчас его это не волновало. Он просто входил, вколачивался в женщину под ним, удерживая одной рукой её сопротивление, а другой — свой вес, чтобы не раздавить.

Всё, что волновало Сергея — она сказала «да», всё, что интересовало — собственная жажда.

Спустя какое-то время, когда пелена вожделения стала спадать, когда он ощутил на своём теле пот, а на лице Ксюши слёзы, он замедлился, но не остановился, просто сменил угол и амплитуду, смотря прямо в глаза Фенека. Там, в зелени, был рассыпан прозрачный янтарь, который переливался в слезах.

— Больно? — он прошептал, не останавливаясь.