— А правда, говорят, она ночью сегодня чуть ли не голышом в спальню графа заявилась, а через пять минут оттуда стрелой вылетела вся красная и злая, как фурия?

— Ну лично не наблюдала, но слышала такое.

— Она что же, решила в супружескую постель залезть?

— Да совсем сбрендила девка со своей идеей охмурить графа, берега уже попутала. Она ж и забеременеть от него пыталась, чтобы прочнее привязать. Только он сам следил, чтобы она противозачаточные пила. Так она пошла к бабке-знахарке умоляла ту, чтобы она ей что-нибудь от того противозачаточного дала.

Элиза не стала дослушивать разговор, побоявшись, что ее заметят и тихо, на цыпочках отошла от двери. Когда она спустилась в холл, увидела там Марийку с большим баулом вещей, зареванную и злую. Та, увидев графиню, попыталась кинуться на нее, но ее вовремя перехватили двое слуг и уже силком вывели из особняка.

А Элиза задумалась. Это что, любовь такая, что человек сам себя осознавать перестает и реальность не замечает? Или это амбиции?

Она вернулась в свою комнату, но вскоре пришла служанка и сообщила:

— Его Сиятельство вернулся из поездки и хочет видеть вас немедленно в своем кабинете.

Элиза попросила ту провести ее к кабинету, расположение которого она еще не знала и девушка сопроводила ее до нужной двери.

Несмело входя в кабинет, девушка увидела мужа, сидящего над бумагами за рабочим столом. Он уже снял верхнюю одежду и камзол и сидел в черных кожаных брюках для верховой езды и светлой рубашке, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Он явно наслаждался тем, что, наконец, дома и может стянуть с себя лишнюю одежду и хоть немного расслабиться, хоть и погрузившись в чтение документов.

Девушка невольно залюбовалась мужем. Ему очень шла эта одежда и тонкая рубашка лишь подчеркивала широкий разворот мускулистых плеч. И ей до безумия захотелось обнять эти плечи, прижаться к его груди, а потом обвить крепкую шею руками и целовать, целовать, целовать… Но девушка одернула себя — муж занят работой, не может же она отвлекать его.

Патрик поднял лицо от бумаг и, увидев ее в проеме двери, вдруг светло и радостно улыбнулся. И морщинка на его переносице вдруг разгладилась, а глаза стали теплыми и такими родными, что когда он сказал: «Иди ко мне», Элиза уже стремилась навстречу ему, в такие любимые объятия.

Она подошла и не успела даже пикнуть, как большие сильные руки подхватили ее и усадили на колени мужа, крепко прижимая девушку к его груди. И она все-таки сделала то, чего так хотела: прижалась своими губами к его губам.

— Сладкая моя! — пробормотал муж, едва оторвавшись от ее губ, и провел ладошкой по ее щеке.

— Устал? Голоден? — заботливо спросила Элиза.

— Голоден, — согласился он.