К восторгу и удивлению повивальных бабок ребенок оказался крепенький, в меру крикливый, и не в меру резвый. Волосенки на диво светлые, а глаза и вовсе светло-зеленые. Когда он ухватил повивальную бабку за палец, она вскрикнула от восторга:

— Как сдавил!.. Эта рука будет крепко держать меч!

Клотильде помогали купать, пеленать, с еще большим рвением высвобождали ее от любых работ, даже самых пустяковых. Брунгильда ощутила, что не находит себе места. Впервые во всей силе ощутила то странное чувство, которое называют ревностью. За всю свою жизнь никогда ни к кому не ревновала, даже к своей старшей сестре, которой доставались все родительские ласки, вся опека, но сейчас ощутила, словно в грудную клетку сыпанули горсть горящих углей.

Не только слуги, но и стражники, все воины, все говорили о Клотильде, о ее ребенке, о том, каким доблестным воином вырастет ребенок, пересказывали какая у него крепкая хватка. Все еще раздувалось, преувеличивалось, обрастало невероятными подробностями."

"Зима тянулась мучительно долго. Жестокие метели в первый же месяц принесли столько снега, что уже не только челядь, все стражники и воины собирали снег, грузили на телеги и вывозили за ворота. Холодное темное небо висело над самыми крышами, угнетало, заставляло людей заползать в норы поглубже.

О Фарамунде вести доходили редко, с большими перерывами. Считалось, что зимой весь мир забивается в норы, терпеливо дожидается весны, а потом так же терпеливо ждет, когда подсохнет непролазная грязь, чтобы войска не тонули в распутице. Однако Фарамунд, пользуясь морозами, неожиданно провел свое многочисленное войско через считавшиеся непроходимыми болота, обрушился на неготовые к обороне города южной Галлии.

Его войска с легкостью сокрушили отдельные гарнизоны федератов Рима. Затем наступила весна, дороги стали непроходимыми. Однажды глубокой темной ночью в ворота громко постучали. Промокший гонец, лязгая зубами от холода, рассказал, что рекс расквартировал людей на отдых до начала лета, и скоро прибудет.

Брунгильда покачнулась от неожиданности. И хотя понимала, что однажды Фарамунд вернется, хотя ждала даже в самую лютые вьюжные ночи, все же слова гонца заставили сердце забиться, как птичку, неожиданно заброшенную в тесную клетку.

Через неделю по ту сторону городских стен затрубили трубы. В ответ на городской башне ударили в набат. Брунгильда прислушалась, кровь бросилась в лицо. Медные звуки тяжело поплыли во влажном воздухе. Приближаются не враги, сообщал колокол, едут свои. Много. Идет... да, возвращается сам рекс!

Брунгильда охнула, метнулась к зеркалу. Из широкой отполированной поверхности на нее смотрела слегка бледная молодая женщина ослепительной красоты.