Темноволосый, серьезный, с крупными чертами лица, в темном водолазке под горло и таких же темных брюках. Даже так, сидя в кресле, он кажется мощнее моего отца, хотя тот у меня мужчина высокий и крепкий.

— Здравствуйте, — смущенно говорю, стараясь не пялиться на незнакомца.

— Ива, — тяжело роняет отец. — Почему я должен вечно тебя ждать?

Щеки начинают гореть. К сожалению, это моя дурацкая особенность — любые эмоции сразу видны на лице. Слишком бледная кожа, и как результат — я мгновенно краснею.

— Пап, я… — все мои оправдания кажутся жалкими и неуместными. И уж тем более я не хочу ничего говорить в присутствии постороннего мужчины, от которого, кстати, я ощущаю очень пристальное внимание. У меня закрытый домашний костюм, но почему-то мне в этот момент кажется, что я будто раздетая стою.

— Хватит папкать, — резко говорит отец. — Проходи, поговорим.

Уже по его тону я понимаю — просто не будет. Папа зол, и это еще слабо сказано. Но он сдерживается. То ли потому что остыл, то ли из-за гостя.

— Может, потом? — робко предлагаю, делая пару шагов к нему.

— Мало я тебя порол в детстве, — цыкает он, и я снова вспыхиваю. Ну, зачем он вот так при чужом человеке? Я ведь и так понимаю, что виновата.

Чуть не плача, подхожу еще ближе, и тут отец пододвигает в мою сторону синюю папку и кивает:

— Смотри, дочь, что мне тут передали.

Голос у него очень тяжелый, давит как плита. Ослушаться вообще не вариант. На дрожащих ногах делаю последний шаг, осторожно открываю папку и едва не задыхаюсь.

Там фотографии. Много. И на них я.

Без одежды.

Точнее, на части — в том самом платье, которое я утащила, чтобы пойти на закрытую вечеринку с подругами. А на части — без него, и даже без белья.

Но самое страшное, что я не одна на этих фото. Там мужчина. Обнаженный. Лица не видно, но даже без него понятно, чем мы с ним занимаемся.

В этот момент у меня внутри образуется вакуум. Я так надеялась, что подробности той ночи не всплывут. Да я ведь и сама практически ничего не помнила — только как зашла в какую-то комнату, а дальше — просто отдельные вспышки. Кажется, кровь была на простыне. Ну, и еще тату была у мужчины. Даже несколько.

Дрожащими руками захлопываю папку, боясь поднять взгляд на отца.

— Прокомментируешь? — мрачно интересуется тот."

"— Давай обсудим это наедине, — жалобно блею, краснея еще сильнее от мысли, что все происходит при постороннем человеке.

— А что так, Ива? — Не вижу, но ощущаю каждой клеточкой, как папа подается вперед, и ментальное давление, от которого я и так уже едва дышу, усиливается. — Стесняешься своего жениха? Мы тут вроде все свои.

— Ч-что?!

Резко поднимаю взгляд на отца, неверяще глядя на него. Затем, не удержавшись, поворачиваюсь в сторону гостя. Тот по-прежнему невозмутим и равнодушен.