Родители так распереживались, что с полуслова принялись бомбить обвинениями в случившемся. Зачем поехала на какую-то виллу у черта на куличках, зачем занималась спортом, ведь мне нельзя? Зачем. Зачем. Зачем.

Они звонили и писали всю ночь, пока мобильник не сел. Я честно старалась отвечать, но с каждым разом было все тяжелее. Каждое слово градом прибивало к земле. Мне припомнили и неудачный брак, и прочие промахи. Обещали, что больше я и шагу без родительского разрешения не ступлю, потому что ни на что не способна.

Где же Демьян? Сама я ему из принципа не пишу, да и что он сделает? Но отчего-то хочется, чтобы был в курсе и… не знаю, написал пару слов. Каких-нибудь.

В следующий раз, когда открываю глаза, в палате нас двое, и второй человек не Амрит — как-то сразу прихожу к этому пониманию. Солнечный свет из яркого стал приглушенным — вечереет, наверное. Не без труда я фокусируюсь на посетителе в белом халате за столиком. Пульс слегка ускоряется, пока происходит узнавание.

Когда наши с Демьяном глаза встречаются, мои губы трогает легкая улыбка — посмотрите только, кто пожаловал! А ведь знала, что бросит все и сорвется. Удивления нет, лишь тупая, как боль, радость. Баженов до бессилия предсказуемый.

— Привет, — говорит он негромко, а кажется, что в набат бьет.

Хочу, чтобы на колени встал и умолял к нему вернуться. Говорил, что не может без меня, помирает и все такое.

— Здравствуй. Как твои дела?

— Намного важнее, как твои, — отвечает Демьян в обычной манере.

Хмыкаю.

— Да вот, разрыв кисты. Бесплодие под вопросом. У мамы так же было, но она к тому времени уже успела родить меня. Я — никого не успела. А так отлично дела, откачали, как видишь. Похудела, наверное, все же минус орган. Хотя он мало весит, так что на весах разница будет незаметной.

— Я говорил с врачом, ты еще некоторое время побудешь под наблюдением. Как медики дадут отмашку, организую тебе комфортный перелет домой.

— Спасибо. Поезжай в отель, я хочу поспать.

Слезы снова жгут глаза. Я крепко зажмуриваюсь, стараясь погасить порыв. Хочу быть сильной и при Баженове тоже. Просто не могу потерять все то, чего добилась."

"Демьян же поднимается и медленно подходит. Край матраса проминается под его весом. Я отворачиваюсь и быстро моргаю.

— Кристин, ты поправишься. Эй, все будет хорошо.

Здесь уж сдержаться немыслимо. Ложусь на бок, спиной к нему, подтягиваю колени повыше, всхлипываю несколько раз, а потом, перестав стесняться, горько рыдаю.

Демьян укладывается рядом и осторожно, словно я фарфоровая, обнимает. Его близость и молчаливая поддержка оказывают сокрушительно влияние: я окончательно отпускаю себя и реву навзрыд. Он прижимает сильнее. Господи. Накрываю его руку своей и шепчу беззвучно: «Как хорошо, что ты приехал.