О том, что лишь один человек сорвал все планы, он вспомнит еще не раз, а пока нужно примириться с обстоятельствами, которые оказались чуть выше возможностей. Как планка, установленная в секторе для прыжков, — всего-то пара сантиметров, даже вблизи разницы не видно, а на деле эти жалкие сантиметры становятся непреодолимым препятствием.

Он подумает и о том, что эта операция делалась с наскока, чуть-чуть не хватило времени на доработку, шлифовку всех деталей. Его словно гнали в этот лес, сначала оперативники, потом тот громила-омоновец, торпедоносец долбаный!

Магомедов не преувеличивал опасности, возможности и оперативности центра, он был способен просчитать варианты и принять решение, пусть даже оно противоречит законам — писаным и неписаным. Сил, отданных на это мероприятие, — не жаль. Словно бы загубленных новых методов борьбы — не жаль. Всё это останется в анналах джихада против неверных; их впереди ждут и не такие сюрпризы.

Адлан отступал, но не сдавал позиций. Он не потерял решимости; и его настрой не так сильно отличался от того, что овладел им во время перестрелки на Московском шоссе. И тогда, и сейчас он не хотел умирать. Но сложил бы голову на химическом заводе. В этом ни он сам, ни его товарищи, готовые следовать за ним в огонь, не сомневались.

А пока рано, рано, впереди много дел.

— Бери женщин и уходи.

— Что? — Брови Батерского поползли вверх. Может, он неправильно понял Адлана? Но как, в какой форме переспросить? «Ты спасаешь смертниц? Шахидок? А сам?..»

— Уводи их, — повторил Магомедов. — Берите «КамАЗ», в Богатом рассасывайтесь. Ловите машины и по одному езжайте в город. А мы догоним. Позже.

Догонят. В этом Батерский не сомневался. Перекроют дорогу одной, двум, трем машинам. Бросят их, сменят на другие. Успеют.

Ладно, кивнул Батерский. Ладно.

— У меня к тебе одна просьба, Адлан. Не убивай Седова. Пусть живет.

Магомедов смотрел вслед группе из пяти человек. Они уходили в южном направлении, самым коротким путем. Правда, в полукилометре от железной дороги их поджидал сложный участок, та самая часть местности, представляющая собой сплошной бурелом: сотни и сотни обгоревших и поваленных друг на друга деревьев. Та самая природная сигнализация, которая понудила боевиков возвратиться назад и обойти бурелом с восточной стороны.

Он обернулся. Возможно, там, куда он направил свой взор, затаился Миротворец. Пусть он видит, как уходит одна группа и остается другая. Не сумеет разглядеть невооруженным глазом, может воспользоваться ночной оптикой на снайперской винтовке Греты. Пусть думает, что хочет. Но этого места он не покинет. Он привязан к нему своими товарищами.

И стрелять он не станет. Его здесь нет, он далеко, в полутора километрах отсюда. Рядом с вымышленным тайником.