Стёртое всё, куча ядовитых тварей… не, не доживёшь.

Оба местных парня, один из которых водитель, слёзно умоляли взять их с собой, но мы сказали им просто запереться в своём дохлом вездеходе и ждать помощи. Но, когда пришёл второй вездеход, а это случилось примерно через минут сорок, первый просто завели с буксира, и парочка уехала, случайно позабыв вернуть гонорар. Ну, с этим мы ещё разберёмся. Принципиально.

А мы погрузились в новый транспорт. Если честно, модель была почти одна, но разница воспринималась, как между хаммером и запорожцем. Мягкие дутые кресла, чистые стёкла, ровный тихий гул мотора, плавный ход — я натурально кайфовал от этого восьмиколёсного внедорожника.

Пирамиды росли, храмы тоже, и вскоре мы миновали один из них. С какими-то статуями по всему периметру он смотрелся величественно, несмотря на скромные размеры.

Стрелка компаса вела нас дальше. Я почти не поправлял водителя, однажды задав направление. Не знаю, как он чувствовал, куда ехать, возможно, по солнышку, но он, объезжая барханы и крохотные храмы, всегда возвращался на нужный курс.

— Красивые усыпальницы, — раздался голос одного из корабельных магов. — Я много раз слышал о них, но близко вижу впервые. Наверное, приятно в таких лежать после смерти. У нас больше склепы практикуются, погреба, можно сказать, снаружи только портал входа. А тут вон оно как!

Вот оно что! Это просто места захоронений! Как те же пирамиды, только в усыпальницах лежат родами, все предки и потомки встречаются в них сквозь тысячелетия. Мы как раз проезжали совсем близко к одному из этих храмов, посвящённым мёртвым.

Статуи показывали людей с собачьими головами. Других не было. И при этом недо-пере-люди казались живыми, их позы выдавали остановленное движение, мастерство скульпторов было на недосягаемой высоте. Казалось, моргнёшь, и все они, эти полушакалы, продолжат движение по своим личным делам.

Стрелка компаса постоянно сдвигалась в сторону юга, моя цель явно не сидела на месте, и я пару раз корректировал курс водителю нашего неспешного транспорта. Но ничто не длится вечно. Перевалив через очередной бархан, мы увидели тяжело идущего мужчину с ребёнком на руках. Рядом с ним с обречённым упорством брели ещё с десятка два деток лет около восьми.

Услышав или увидев нас, они остановились, равнодушно наблюдая за нашим приближением. Единственный взрослый выглядел брутально так. Давно немытые длинные, до лопаток волосы, свалянная борода до груди, порванный во многих местах балахон. Он был бос, во многих местах выступали пятна засохшей крови. Впрочем, и среди детей были раненые.

Когда мы приблизились, все три наши женщины пулей вылетели из салона, не дожидаясь полной остановки.