Амар приглаживает свою черную шевелюру и заново связывает ее в хвост.

– Я – дивергент, а Джанин начала на них охоту. Они просто пытались спасти столько людей, сколько было можно до того, пока она нас всех не перестреляла. Но, сам понимаешь, это же непросто: Джанин всегда оказывалась на шаг впереди остальных.

– То есть были и другие уцелевшие? – интересуюсь я.

– Немного.

– Кто-нибудь из них носил фамилию Прайор?

– Нет. К сожалению, Натали Прайор на самом деле мертва. Но именно она помогла мне выбраться оттуда. Мне и еще одному другому парню – Джорджу Ву. Ты не знал его? Сейчас он на дежурстве. Его сестра еще в городе.

Комок подкатывает у меня к горлу.

– Господи, – вырывается у меня, и я приваливаюсь к стенке резервуара.

– В чем дело?

Информация не умещается у меня в голове. Несколько часов отделяют смерть Тори от нашего прибытия сюда. Обычно это время ты проводишь в патруле или просто бездельничаешь. Но вчера между Тори и ее братом вырос непреодолимый барьер.

– Я знал его сестру, – признаюсь я. – Тори пыталась покинуть город вместе с нами.

– Пыталась, – повторяет Амар. – Ах. Значит…

Мы оба молчим. Джордж никогда больше не увидит свою сестру, а она умерла в полной уверенности, что его убила Джанин. Что еще сказать?

Теперь, когда мои глаза привыкли к свету, я замечаю, что растения в атриуме посажены не для пользы, а для красоты. Какие-то крупные цветы, плющ, фиолетовые или красные листья. За всю свою жизнь я видел немного цветов, и они были полевыми. И еще цветущие яблони в садах Товарищества. Здесь же растения – гораздо более пышные и богатые, что ли. Они состоят из множества прихотливо сложенных лепестков. В нашем городе такого непрагматичного места нет.

– Та самая женщина, которая якобы нашла твое тело, – выдавливаю я. – Она лгала?

– Никто никогда не смог бы последовательно врать так долго, – кривится он. – Хм… Никогда не думал, что способен произнести такую многозначительную фразу. Ее память была изменена, и ей мерещилось, что она сначала видела меня, прыгающего с небоскреба, а потом мой труп. На самом деле тело было не моим. Но поскольку оно расшиблось в лепешку, проблем не имелось.

– Ее память стерли с помощью сыворотки альтруистов?

– Мы называем это сывороткой памяти.

Прежде я злился на него. Возможно, я испытывал ярость ко всему миру, оказавшемуся жутко сложным. А может, я сердился и на самого себя за то, что горевал о тех, кто в действительности жив. Так я долгие годы жалел о своей матери, думая, что она мертва. Обманом заставлять кого-то плакать о себе – одна из самых жестоких игр человечества. Но теперь, когда я смотрю на Амара, мой гнев отступает, словно вода, уходящая в песок. И он, мой инструктор по инициации и друг, улыбается мне.

– Значит, ты – цел и невредим.

– Ага.