Кстати, по случаю присвоения этого звания дал обед для академиков в ресторане отеля «Ройял Орхид Шератон», где произнес прочувствованную речь… Здесь все есть! – Техник подвинул к ним стопку бумаг на столе. – Можете ознакомиться на досуге.

Браун уставился в бумаги. Циммер набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул.

– Вот задница! – сказал он. – И все это время мы, как идиоты…

Он махнул рукой.

Техник посмотрел на часы.

– Думаю, выяснить, кто есть кто, вы сможете и позже, – сказал он. – А сейчас в наших общих интересах избавиться от этого типа как можно скорее. Чем быстрее он покинет США, тем целей будут ваши задницы.

Агент Циммер задумался, потом кивнул.

– Пожалуй. Вот скотина! Как он нас подставил! А мы каждый день возили ему жратву…

– Действительно, неблагодарный тип, – сочувственно согласился Алекс. – Я собираюсь прямо сейчас отвезти его в аэропорт.

– Будем обязаны, – мрачно произнес Браун. – Я уже поработал официантом и таксистом быть не хочу.

– У вас есть ровно пять минут, чтобы проститься с мистером Майером и озвучить какие-то положенные в таких случаях протоколом фразы, – сказал Техник.

– Извиняться, что ли? – сказал Браун. – Перед этим, черт его дери…

– Это вам решать. И желательно побыстрее.

* * *Машина мчалась на северо-запад, в сторону аэропорта Даллеса. Стрелка спидометра застыла в районе восемьдесят миль. Мы молчали. Алекс смотрел на дорогу, лишь изредка отрывая взгляд от лобового стекла, чтобы переключить радиостанцию или поправить громкость приемника. Почти на всех станциях передавали франкоязычную музыку – рок, хип-хоп, шансон…

– Такое впечатление, будто вас сегодня завоевали французы, – сказал я."

"– И сегодня, и вчера, – сказал Алекс. – И всю неделю. Дни культуры Франции в США. Большая французская вечеринка. К счастью, она уже заканчивается.

– Что ж, вино у них неплохое, не спорю, – сказал я. – И кухня. А с культурой… – Я покачал головой. – Кроме Глюка и Дебюсси – ни одного приличного композитора.

– То ли дело вы, немцы! – усмехнулся Алекс.

– А что? Немцы – великая нация! – сказал я. – Брамс, Бетховен, Вагнер…

– Шнитке, – сказал Алекс.

Я посмотрел на него. Шнитке – потомок поволжских немцев, но в общем-то российский композитор. Русский. И это общеизвестно. Я понял намек и промолчал. Алекс тоже не стал продолжать тему. Через какое-то время он выключил радио и прибавил скорость.

На Массачусетс-авеню выстроилась пробка. Пропускали длинную процессию, состоящую из девушек, одетых в короткие сине-красно-белые юбки. Они размахивали французскими флагами, играли на саксофонах, махали блестящими жезлами и распевали «Марсельезу».

– Да, кроме вина и кухни еще есть французские женщины! – вспомнил я.