Я хмурюсь, не зная, хорошо это или плохо — то, что она плачет. Наверное, всё-таки хорошо: слёзы — это, по крайней мере, не равнодушие.

Дверь позади меня хлопает, и в комнату врывается Лия.

— Мам… — она переводит взгляд с рыдающей Инги на меня. — Что случилось?

Я смотрю, как она опускается перед матерью на колени, как отводит руки от её лица, и понимаю, что всё равно её увезу отсюда. Что бы ни сказала и не решила для себя Инга, я не позволю Лие жить чужую несчастливую жизнь.

Однако моя воинственность оказывается преждевременной. Инга поднимает мокрое от слёз лицо и смотрит на дочь.

— Скажи, ты хочешь отсюда уехать? Вернуться… — будто не в силах выговорить название города, она кивает на меня. — Леон говорит, что там тебе будет лучше.

— Я очень хочу, мам, — отчаянно шепчет Лия. — Я честно пыталась… Здесь всё не моё. Совсем не моё… Но мне страшно оставлять тебя одну… Не хочу, чтобы тебе было плохо…

— Тогда поезжай… — перебивает Инга.

Её голос в этот момент звучит так твёрдо, что предплечья продирает озноб. Словно откуда-то из глубин этой запутавшейся, несчастной женщины на поверхность прорвалось её лучшее альтер-эго, сильное и по-настоящему любящее.

— Я справлюсь, — продолжает она. — Не буду справляться — так соседи помогут. Нечего тебе здесь торчать, раз так плохо. Леон Виленович сказал, что сможет тебя защитить. Если справляться не будешь — всегда можешь вернуться. Я приму.

Склонив голову, Лия кусает губы и затем крепко обнимает мать. Инга обнимает её в ответ, всхлипывая, гладит по волосам, шепчет: «Нормально всё со мной будет, езжай, езжай».

Почувствовав, что ворую чужое, я беззвучно выхожу из комнаты и прикрываю дверь. Напряжение в теле ослабевает, уступая место счастливому облегчению. Лия была права: мать действительно её любит.

80

Лия

Десять месяцев спустя

— Сегодня завтрак по-ирландски, — задорно виляя бедрами, я ставлю на стол тарелку, заполненную всем, что так любят мужчины: яйца-скрэмбл, бекон, сосиски и картофельные оладьи.

— Подагра ещё никогда не выглядела настолько привлекательной, — с улыбкой заявляет Леон, беря вилку.

Понятия не имею, что такое подагра, но мне смешно всё равно. Обожаю его интеллигентный юмор.

— Кофе? — Я разворачиваюсь к кофемашине, однако Леон успевает ухватить меня за бедро и придержать.

— Сам сделаю. Садись, пожалуйста. Давай вместе позавтракаем."

"Заулыбавшись, я послушно опускаюсь на соседний стул и придвигаю к себе тарелку. Вот уже без малого триста дней мы делаем одно и то же: каждое утро встречаем вместе, пьём кофе и завтракаем в компании друг друга, однако это так и не становится обыденностью.

Ежедневно я просыпаюсь в радостном предвкушении того, что это повторится снова.