— Говорят, сидеть на углу — плохая примета, — участливо комментирует соседка. — Семь лет замуж не выйдешь.

Пробурчав неопределённое «хм-м», я тянусь к салату. Банкет явно не на скорую руку — судя по тому, что на меню есть оливье.

— Морс налить кому-нибудь? — мама обводит глазами стол. — Вишнёвый.

— Я буду, — подаёт голос Макар.

После того как мама наполняет стаканы, гости оживляются. Наталья рассказывает, как рада новым соседям, ибо до нас тут жили совсем непутёвые люди, да и попросту алкаши, а Макар, залпом проглотив морс, выразительно откашливается и устремляет свой телячий взгляд на меня.

— Вы из столицы приехали, да? Я был там как-то. Не сказать, чтобы сильно впечатлился. Кроме метро, всё почти как у нас, только цены дороже.

Скрипнув зубами, я утыкаюсь взглядом в тарелку. Если он начнёт разглагольствовать про дешёвое мясо, я взорвусь.

— А я о чём говорю! — весело подхватывает мама. — В столице пока от одного конца города до другого доедешь, день пройдёт. А наш город небольшой, но уютный. Здесь до всего рукой подать.

Невидимый предохранитель внутри меня щёлкает, на глаза падает чёрная пелена. Я словно зритель на низкопробном спектакле, где актёры не только не знакомы с понятием актёрского мастерства, но и плохо выучили роли.

Со звоном отшвырнув вилку, вскакиваю.

— Уютный?!!! Да здесь на весь город два сраных кафе, маршрутка ходит раз в сорок минут, а в подъездах воняет мочой и плесенью!!!"

"Лицо соседки ошарашенно вытягивается. Что происходит с маминым — я не вижу, потому что, едва не опрокинув хлипкий раскладной стол, со всех ног несусь в прихожую. Мне нужно уйти. Наплевать куда.

— Лия просто очень устает в последнее время, — доносится до меня извиняющийся голос мамы. — Не стоит на неё обижаться…

— Можете обижаться до конца жизни! — бормочу я, оглушительно шарахнув дверью.

Ступеньки одна за другой мелькают под ногами, с каждой секундой становясь всё размытее. Грудь рвут беспомощность и отчаяние. Не могу больше притворяться… Не могу… Мне здесь всё отвратительно… И подъезды, и оливье.

Выскочив из подъезда, я как вкопанная останавливаюсь на крыльце и жадно хватаю ртом ледяной ветер. Остывшие слёзы царапают глаза.

Ещё никогда в жизни я не ощущала себя настолько потерянной и несчастной — безвольной заложницей собственного выбора. Не уверена, что решилась бы на отъезд, заранее зная, насколько всё будет плохо. Я хотела поддержать маму, а в итоге убиваю себя.

Существует ли грань между жертвенностью и великодушием? Между эгоизмом и стремлением к счастью? Как уметь их вовремя отличить? И где взять смелость, чтобы выбрать правильное?

Выпустив изо рта протяжный всхлип, я безвольно опускаюсь на лавку.