"

"– Мы сказали, что у тебя сильное сотрясение, ты под транквилизаторами и все равно ничего не соображаешь, – засмеялся Николай Алексеевич, – на кой черт тебе весь этот бред слушать?

– Спасибо. Так мне в общую палату собираться?

– Ага, сейчас! Сиди тут и никуда не смей двигаться. У меня хорошие адвокаты есть, так они их нагнут по полной! Оформим нам производственную травму и такую компенсацию отсудим, что мама не горюй!

Фрида знала, что нет у Николая никаких хороших адвокатов, все это пустое бахвальство, да она и сама чувствовала, что произошедшее с ней нельзя измерить никакими деньгами.

Если обойдется без последствий, то просто забудется, а нет – возможно, даже за большие деньги не получится вернуть прежнее здоровье.

Несмотря на слабость и тошноту, Фрида убрала постель и легла поверх покрывала, закрыв лицо полотенцем. Не хотелось, чтобы сослуживцы видели ее в расхристанном состоянии.

Читать она совершенно не могла, телевизор не любила и не включала, чтобы не тревожить соседку, поэтому оставалось только думать.

С этим травмированная голова тоже справлялась неважно. Мысли обрывались как раз в тот момент, когда Фриде казалось, что она додумалась до чего-то важного, но пока девушка пыталась ухватить за хвост ускользающую идею, забывала самый предмет своих рассуждений.

Только одно было ей совершенно ясно: она скучает по Славе. Помимо воли всплывали четкие и безмысленные воспоминания, как сосед чинит им с дедушкой крышу, а она снизу наблюдает за его ловкими движениями и продумывает алгоритм собственных действий на случай, если он упадет. А вот он ведет детей в лес, и Фрида очень хочет тоже пойти, но стесняется напрашиваться.

Так хотелось снова увидеть его! Наверное, после травмы она сильно ослабла духом, потому что разрыв со Славой вдруг перестал казаться правильным и необходимым.

Фрида с трудом вспоминала свою прежнюю систему аргументов и не обнаруживала в ней былой стройности и безупречности, совсем наоборот. Голову заполняли разные мысли, которые она пока не могла развить до логического конца.

А если бы эти агрессивные мужики все же прорвались в ординаторскую? Если бы пришлось выбирать между жизнью кого-то из них и безопасностью пациентов, что бы она сделала? Преодолела бы барьер, отделяющий обывателя от убийцы, или позволила бы негодяям разгромить реанимационную палату? Проявила бы милосердие к агрессорам ценой жизни беззащитных пациентов? А у Славы дети, такие же беззащитные, и он обязан делать все для их безопасности, так же, как и она для своих больных.

Дальше: Николай Алексеевич – здоровенный дядька, настоящий богатырь, и вполне могло так случиться, что он не рассчитал бы сил и, защищаясь, устроил кому-то из хулиганов перелом основания черепа.