Он сделал паузу и добавил:

— Есть ещё старый обычай: предатель отдаёт всё, что имеет. У этого… человека, кроме сестры, ничего нет. Он сам о ней не знал, но я знал. Теперь она переходит в ваше услужение. И хотя в Империи нет формального рабства, в этом случае она будет обязана служить вам верой и правдой. На неё наложат особую клятву.

Слова Якова эхом ударили по моим мыслям. Вдруг в памяти всплыл день, когда Сергей провожал моего предшественника на ритуал. Тогда барон принял его взгляд за сожаление о расставании, но сейчас я видел, что ошибался. В микромимике Сергея читалась эмоция потери дохода и лёгкое отвращение к барону.

Он жалел лишь о том, что ритуал лишит его выплат от церкви. Церковники платили ему за предательство, и если бы всё сорвалось, поток денег прекратился бы.

— Я выпытал у него, — продолжил Яков, — что у него есть счёт в банке, но оформлен он на церковников. Снять деньги могут только они.

— А нельзя было, чтобы он работал на нас? — спросил я.

Яков усмехнулся:

— Я тоже об этом думал. Но понял: церковники слишком глубоко залезли к нему в голову. Он был предан только им и мог в любой момент нас предать.

Других вариантов не было.

Яков протёр свои часы от крови, и я заметил на стекле прилипший кусок плоти. Он действительно торопился, чтобы попасть в нужный момент — так, чтобы всё произошло именно тогда, когда я открыл окно.

— Давайте обо всём поговорим уже после, — сказал он. — Сейчас вы должны его добить.

Он протянул мне кинжал:

— Можете ударить куда угодно. Можете даже поиздеваться, если хотите. Дело ваше. Не кто вас не осудит не за одно ваше решение.

Когда я взял кинжал в руки, вокруг раздалось глухое «уханье», как у сов, — это дружинники отдавали дань моменту.

Вероятно, моё нынешнее спокойствие объяснялось сочетанием двух начал, живущих во мне. От барона мне досталось умение держать лицо и хладнокровие, а от самого себя — опыт работы с медициной, когда я видел человеческие внутренности, разрезанные тела и проводил операции. Меня не тошнило от вида потрохов и крови. Но при этом я отдавал себе отчёт, что подобное равновесие удивительно — ведь сейчас я разговаривал с Яковом спокойно, уже зная, что передо мной предатель, который мог испортить мой второй шанс. Барон, должно быть, видел, как умирают люди, но я понимал одно: убивать я не умею и никогда не убивал.

Я сделал шаг вперёд, прикидывая, как закончить всё быстро. Голова была слишком высоко — он висел над землёй, я не дотянулся бы. Значит, удар в печень и рез, чтобы кровь вышла быстрее. Он и так был на последнем издыхании, держась только за счёт того, что шёл по Пути Силы.

В этот момент по двору прокатилось низкое, глухое совиное «ух». Оно родилось в сотне глоток дружинников и слилось в единый, тягучий звук, в котором не было ни капли сожаления.