Сейчас же, с холодной головой, понимал: я буквально заставил её Эхо проснуться. Не просто подтолкнул, а втянул, оживил и дал новый ритм.

Если это получилось с Ольгой, у которой Эхо выглядело почти разрушенным, то что мешает сделать то же самое с кем-то другим? Я вспомнил служанку, которую видел с Сергеем. Нити у неё были тоньше, слабее, но магия в них всё же жила, едва теплилась. Получается, что почти у каждого она есть, пусть и в спящем виде.

А значит… Я сделал глоток кофе, чувствуя, как горечь расползается по языку. Значит, в теории, я мог бы дать магию любому. Пробудить то, что в нём дремлет. Может быть, не сразу, не в полную силу, но достаточно, чтобы человек стал другим. Это звучало как слишком опасная идея, чтобы делиться ею вслух. О таком знании могут мечтать слишком многие — и не из тех, кому стоит его доверять.

Вчера я видел, как эти струны подчинялись, как они тянулись ко мне сами, стоило только коснуться. Но я всё ещё не до конца понимал, почему это работало. То ли я нашёл правильный ритм, то ли сам ритуал создавал условия, в которых Эхо не могло сопротивляться. А может, это просто моя особенность — вмешиваться в чужие нити и менять их. Если так, то и цена, скорее всего, будет особенной. И платить придётся мне.

Яков предупреждал, что копать глубже опасно. И теперь, сидя с кружкой кофе в руках, я понимал, что он был прав. Вчера мне удалось выйти целым, но если повторять это снова и снова, вопрос уже не в том, смогу ли я, а в том, когда меня это убьёт.

Я сделал ещё один глоток, глядя в туман за окном. Мысль о том, что я могу пробудить магию почти в любом, уже не отпускала. Это слишком опасно, чтобы проверять без понимания последствий, но и слишком важно, чтобы оставить без ответа. Похоже, смысл моего родового Эхо куда шире, чем я представлял. И если я действительно способен сделать любого человека магом, пусть даже с минимальной силой, то нужно знать об этом всё — как это работает, к чему приведёт и сколько за это придётся заплатить. Этот разговор придётся провести с Яковом. И чем скорее, тем лучше.

Я допил кофе и отставил кружку. Чем дольше сидел, тем яснее становилось — тянуть разговор с Яковом нельзя. Со вчерашнего дня висит вопрос про монстра: кто его убил и зачем. Всё слишком чисто, слишком вовремя. Похоже на почерк Якова. Теперь к этому добавилось ещё одно — то, что произошло с Ольгой. Если я действительно могу пробуждать Эхо у других, это ломает весь привычный порядок. Маги держатся за привилегии именно потому, что остальные до Эхо дотянуться не могут. Убери разрыв — и вся система треснет.

Я читал в фантастике, как герои, превозмогая себя, вызывали бурю или рушили горы — и платили за это годами жизни, отрезанными с конца. Звучало пафосно: «умер бы в пятьсот двадцать пять, а теперь умру в пятьсот».