Даже в поворотах он не сбрасывал скорость сильнее, чем нужно, заходил в виражи мягко, но уверенно, будто проверял нас на прочность.

В кузове шла своя работа. Кабан и Змей действовали так, словно слаживались годами — без слов, на одних жестах. Каждые несколько секунд за борт летела туша. Сначала одна туша монстра, та что покрупнее, распластанная в воздухе, упала с глухим ударом, оставив на щебне рваный кровавый след. Затем второй труп твари, тяжёлый, с поломанными костями, прокатился по обочине и замер в кустах, расплескав вокруг густую чёрную жижу. Кабан, кряхтя, ухватил сразу двух средних тварей, прижал их, как мешки с зерном, и, развернувшись, швырнул в сторону дороги, так что песок с щебенкой поднялся тучей. Змей действовал точнее — бросал дальше, под углом, но так, чтобы запах тянулся вдоль нашего пути.

Запах крови, мяса и разложения мгновенно наполнял воздух. Он вонзался в нос и, казалось, лип к коже. Песок за машиной впитывал густые капли, оставляя за нами цепочку тёмных меток — дорожку, по которой чудовище должно было выйти на след.

Я сидел рядом с Максимом Романовичем, но смотрел не на дорогу. Моё внимание было приковано к его Эхо. В моём восприятии оно выглядело как сложная, почти живая конструкция — переплетение ярких жил, тонких, как волосок, и мощных стержней, уходящих вглубь. Сейчас они были спокойны, мягко светились, лишь изредка подрагивая, словно реагируя на вибрацию дороги.

— Максим Романович, — тихо произнёс я, чуть подавшись вперёд, — я усилю свечение твоего Эхо, будешь светиться и не тратить силы.

Он кивнул, даже не повернув головы, полностью доверяя."

"Я поднял руку, кончиками пальцев касаясь его плеча. Мгновенно ощутил тёплое, плотное течение силы, уходящее вглубь. Основная струна — яркая и тугая — шла от груди к позвоночнику. В бою она вибрировала бы, как натянутая тетива, заливая тело энергией, но сейчас была почти приглушена. Осторожно, словно настраивая музыкальный инструмент, я потянул её, меняя угол натяжения. Струна дрогнула, и по соседним каналам побежал отклик — лёгкие вспышки, как отблески далёких костров.

Я перенаправил поток так, чтобы энергия не шла в мышцы, не сжигала силы, а замыкалась на поверхностные каналы. Там, где обычно рождалась боевая аура, я оставил пустоту, но усилил фон — ровный, плотный, устойчивый. Это был маяк, яркий, но не прожорливый. Свет, который чудовище должно было заметить, даже если бы между нами было несколько километров.

Максим Романович глубоко вдохнул, и в тот же момент свечение вокруг него стало гуще, плотнее. В моём восприятии он превратился в пылающий столб света, вокруг которого клубились золотистые и алые нити.

Снаружи глухо бухнуло — очередная туша ударилась о песок.