Сквозь шторы пробивался солнечный свет — живой, настоящий, почти тёплый. Не тот серый утренник, что обычно встречал меня. Сегодня солнце было… добрым. Или мне просто дали выспаться. Впервые. Яков не стал будить меня, как всегда. Я знал — сегодня день обряда. День, когда Эхо может откликнуться. Или не откликнуться.

Для простолюдина это переход: либо останешься никем, либо станешь магом, вступишь в род, начнёшь обучение. Для меня — это попытка переломить шестисотлетнюю безмолвную стену. Роду с таким прошлым, с такой силой тела, не хватало лишь одного — отклика.

Мы были бойцами. Упёртыми. Умелыми. Без магии — но с волей. Шесть веков без мага — и всё ещё аристократы. Пусть на краю Империи, пусть с обветшалым гербом, но — стоим. Не сдались. Не растворились.

Наше производство делало детали. Простые. Из железа. Мы были кузнецами нового века — не с молотками, а с автоматикой. Это не было престижно. Не приносило славы. Пока другие работали с артефактами и магическими зверями, мы точили сталь. Нам хватало. До тех пор, пока всё не сгорело.

Шесть лет назад. Разлом дал больше монстров, чем обычно. Наш доход тогда был прост — убивали тварей, продавали остатки, кое-что шло на нужды рода. Разлом был слабым, не опасным. Давал травы, давал ресурсы. А в тот раз — дал прорыв.

Монстры хлынули лавиной. Пока родители пытались добраться обратно из столицы, воины удерживали оборону. Удерживали деревню. Пали. Но не сдались. Родители не успели — зато спасли жителей окрестностей. Наши люди выжили. Они — нет.

Хуже всего было не это. Хуже было — знать, что соседи, которые могли помочь, были рядом. Видели. Слушали. Ждали. Но не вмешались. Проблемы чужого рода — не их забота. Один барон минус — значит, одна земля плюс. Они пытались забрать её. Не смогли.

После этого Яков больше не покидал наш дом. Он тренировал меня. Готовил. Чтобы я не подвёл. Чтобы я был не хуже. Чтобы я был сильнее.

В двенадцать лет у меня уже открылся путь силы. Он открылся рано. Мы скрывали это. Обычно отзыв Эхо приходит в шестнадцать. Мне хватило двенадцати.

Я развивался. Быстрее сверстников. Не потому, что был одарён — потому что выбора не было. Всё, что у меня осталось, — это брат, Яков и развалины рода.

И тогда пришли соседи. С «помощью». Предложили взять в аренду наши заводы. Я был маленьким, Яков пытался остановить меня. Но я хотел быть взрослым. Хотел решать.

Я подписал. На условиях, которые были ближе к дарению, чем к сделке. Заводы — их. Копейки — нам.

Теперь у нас почти ничего не осталось. Только мы. Только этот день.

А теперь — всё в этом дне. В этом шаге. В этом отклике.

Я подошёл к зеркалу в ванной. На меня смотрел высокий, стройный, в меру симпатичный парень. Не смазливый, но тот, кого называют «с характером».