Она, конечно, хорошо это скрывает, но я слышала рыдания своей дочери пять лет назад, и слышала их год назад."

"В общем-то ничего нового я не услышал. И без разговора этого, я прекрасно понимал, как оно было. Разве что то, что из-за меня она в подушку рыдала. Плохо, но в этом мы виноваты оба. Потому что разговаривать надо, а не женихов всяких выдумывать.

— Все, что хотел, я вам сказал, а сравнивать меня с отцом Кати не надо, у нас изначально разные вводные данные.

— Хорошо, если так, — она вздыхает, качает головой и поднимается с места. — Ладно, я тебя больше не задерживаю, иди к ней, раз уж пришел.

Где детская, стало быть, знаешь, спальня Ксюши рядом.

Ничего не отвечаю, поднимаюсь следом, и иду к Александровне. На душе как-то паршиво. Подхожу к двери, прислушиваюсь к тишине за ней. Осторожно нажимаю на ручку, открываю дверь, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Александровну. Осматриваюсь в небольшой спальне, она явно поменьше будет, чем соседняя детская. Комната практически пустая. Большой шкаф у стены, кровать по середине, письменный стол в углу, да кресло большое в углу. Вот и вся мебель.

Мое внимание внезапно привлекает что-то большое и мохнатое, присматриваюсь и узнаю медведя, которого лично приволок несколько дней назад.

И теперь смотрю на это чудо мохнатое, на кресле уложенное и улыбаюсь. Потому что Александровна моя его все-таки забрала. Себе забрала.

Перевожу взгляд на спящую Ксюшу, подхожу ближе, сажусь на кровать, протягиваю руку к ее лицу, просто потому что хочется, дико хочется, к ней прикоснуться. И как только касаюсь ее, чувствую исходящий от тела жар, и испарину, выступившую на лбу. Температура явно повышенная и мне это совсем не нравится.

Чуть спускаю одеяло и дотрагиваюсь до тонкой, пропитавшейся потом, мокрой футболки. Да, Александровна, угораздило же тебя.

Вздыхаю, встаю с кровати и подхожу к шкафу. Не хорошо, конечно, в чужих вещах рыться и правильнее было бы позвать мать Александровны, но я ведь весь такой неправильный. Достаю из шкафа сухие вещи и возвращаюсь к кровати.

— Ксюш, — тереблю Александровну за плечо, — Ксюш, просыпайся. Ксююш.

Разбудить ее получается не сразу, она всеми силами от меня отмахивается, морщится смешно и пытается отвернуться. И когда наконец открывает глаза, не сразу понимает, кто перед ней находится.

— Т…ты? — сводит брови к переносице, щурится.

— Я, Александровна, я, — улыбаюсь своему домовенку.

— Ты что здесь делаешь? — кажется, мы окончательно проснулись.

— Как что? Лечить тебя приехал, болезную. Но давай-ка сначала переоденемся.

Движемся в верном направлении

Ксюша

— Т…ты?

Мне кажется, что я брежу, потому что улыбающийся Волков, сидящий рядом, с моей одеждой в руках явно не настоящий. Не может он быть настоящим. Только не здесь, не в моей спальне.