— Как это не забивай, как не забивай? Егор, ты хоть понимаешь, что натворил? Ты… ты же учиться должен, жить в конце концов, — я отворачиваюсь, поджимаю губы, кусаю их до боли."

"— Жить? Что, по-твоему, значит жить, Ксюш? Скажи мне, какой смысл ты вкладываешь в это слово? — он говорит тихо, вкрадчиво, каждое его слово сквозит напряжением.

— Я…

— Дай угадаю, — он не дает мне и слова вставить, — тусить, развлекаться, зависать до утра с друзьями, приходить на пару в полутрезвом состоянии и так далее?

— Егор…

— Дай мне договорить, Александровна, — обрывает меня резко. — Жить, говоришь? Так вот слушай и запоминай. Я живу, именно сейчас, блядь, живу, и я охуеть, как счастлив. Знаешь почему? Знаешь, в чем причина?

Я молчу, только головой легонько качаю.

— В тебе, Ксюша, в тебя, блядь. Знаешь, что было после твоего ухода из лицея? Я загулял, Александровна, так загулял, что мой отец постарел лет на десять, а у матери появились седые волосы. Я пил, трахал все что движется и гонял на тачке бухой в стельку. И так продолжалось до тех пор, пока один очень хороший человек мне популярно не разъяснил, что так не пойдет. Популярно, это, Ксюша, по почкам и печени, а еще по роже, так, чтобы наверняка понял.

Я стою, слушаю эту душераздирающую речь, стойко выдерживая бешеный, горящий адским пламенем взгляд Волкова, а у самой сердце разрывается и все внутри пылает. Мне хочется кричать, но крик где-то посреди горла застревает. Это что же, это я с ним все это сделала? Это мой уход на него так повлиял? Мои слова?

— Тихо-тихо, малыш, ну чего ты, — его тон становится мягче, Егор как-то слишком быстро успокаивается, а я лишь спустя секунды понимаю причины мгновенной в нем перемены. Слезы. Мои слезы, катящиеся по щекам.

Господи, я же… я же могла его угробить.

— Я не знала, я…

— Тише, тссс, я тебе это рассказал не для того, чтобы ты себя винила, — он обхватывает ладонями мое лицо и начинает покрывать его поцелуями, — я просто хочу, чтобы ты понимала: я без тебя не могу, я, блядь, без тебя не дышу, Александровна, да я с первого взгляда в тебя втрескался еще в тот день, первого сентября и я нихрена не могу с этим поделать, и не хочу ничего делать. Я тебя люблю, ты можешь это наконец понять?

— Я тоже тебя люблю, но квартира — это слишком, — восклицаю на эмоциях и понимаю, что сказала лишь в тот момент, когда на лице Егора появляется широченная улыбка.

— А ну-ка повтори, — он наклоняется ближе, почти касаясь губами моих.

— Квартира — это слишком, — повторяю, прекрасно понимая, что не это он хочет от меня услышать.

— Не это, другое, Ксюша, повтори то, что ты сказала перед этим.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу тихо, не веря в то, что действительно это говорю.

— Ксюшааааа.

— Егор, да погоди ты, постой, я серьезно.

— Я тоже, Ксюш.