— Нет, — она качает головой, — просто он живет в большом доме, который построили тетя Катя и дядя Максим, там много-много людей, они там живут, потому что у них своего дома нет.

Ничерта не понял.

— Ясно, а почему Дима так сказал?

— Потому что он папе тоже не нужен, как я, — она все также смотрит куда-то вниз, губы дрожат, щечки надуваются, явно старается сдержаться и не заплакать, а мне как-то совсем не по себе становится, маленькая она еще, чтобы о таких вещах думать.

И теперь мне понятнее ее привязанность становится.

— Эй, ты чего, плакать удумала?

Качает головой, но на меня не смотрит.

— А ну иди сюда, — подхватываю ее на руки, приподнимаю над собой. Малявка тут же забывает о том, что еще секунду назад готова была разреветься, и начинает заливисто смеяться. — Кто плакса? — опускаю ее на кровать и под звонкий смех начинаю щекотать.

— Не я, не я, Егор.

— Не ты?

— Нет.

— А кто?

— Никто, — продолжает смеяться, извиваясь.

— Ну раз никто, тогда ладно, — прекращаю над ней издеваться, обнимаю и притягиваю к себе. — Сказку-то продолжать будем?

— Да, — кивает.

— Ну тогда слушай…

— А ты нас не бросишь? — перебивает снова.

У меня ком в горле встает. Нет, не потому что у меня ответа нет, он-то как раз есть, а потому, что спрашивает она настолько открыто и с такой надеждой в голосе, что меня на части просто рвет. Папаша у нее козел, конечно, конченный.

— Не брошу, малех, куда я от вас денусь.

— А ты маму любишь? — вот так просто.

— Люблю, — отвечаю честно, а чего лукавить. Себе же признался.

Кажется, моего ответа ей достаточно, малявка еще некоторое время крутится, и наконец принимает удобное положение. А я, прочистив горло, продолжаю импровизировать.

Больше Катя не перебивает, и мне все же удается продолжиться сказку, правда, уже спустя несколько минут я слышу мирное сопение.

Умотал малявку.

Осторожно отстраняю от себя девчушку, укрываю одеялом и встаю с кровати. Смотрю на нее, мирно спящую и понимаю, что я сегодня не просто в любви признался, я ребенку обещание дал, а это куда серьезнее.

Улыбнувшись, выхожу из детской и иду к Ксюше.

Она, конечно, не спит. Делает вид, что читает. Я-то знаю, что не фига она не читает, наверняка себя все это время изводит, съедает сомнениями.

— Как ты себя чувствуешь? — произношу с порога.

— Хорошо, — она откладывает в сторону книгу и поворачивается ко мне. — Уснула?

— Да, — киваю, подхожу к кровати, сажусь рядом с Александровной.

— Егор, нам надо поговорить.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, Ксюш. Прекращай уже себя накручивать, я тебе в конце концов в любви признался, тебе придется научиться мне доверять, малыш, я в твоей жизни надолго, и в жизни малявки — тоже.

— Я просто… просто это все так быстро, я не знаю, я даже не знаю, как себя вести.