На Александровну больше не смотрю, с крючка на стене снимаю полотенце и вытираю руки малехе, после чего спускаю девчушку на пол.

— Я помогу.

— Ты пойдешь в постель.

— Егор!

— Ксюша!

— Не ругайтесь, — тихо раздается снизу.

Перевожу взгляд на малышку, испуганно поглядывающую на нас с Ксюшей.

— Ты чего, — опускаюсь на корточки рядом с малышкой, — мы не ругаемся, просто мама у тебя упрямая.

— Егор.

— Ой все, садись давай, помощница, картоху вон почисти тогда.

На мое удивление она не спорит, только бросает на меня испепеляющий, уже привычный мне взгляд, после чего достает овощечистку и большую тарелку, садится за стол и принимается за чистку картофеля.

— А где бабушка? — внезапно спрашивает ребенок. Ксюша в тот же миг застывает с картофелем в руке."

"Вздыхаю, качая головой. И чего ты такая трусиха?

— А бабушка уехала, Кать, она теперь в другом месте жить будет.

Насупившись, малявка смешно хмурится, маленький носик мило дергается, а потом она поднимает на меня глаза, смотрит серьезно и выдает совершенно серьезно:

— А ты с нами?

Умный ребенок, сообразительный.

— Скорее вы со мной, — улыбаюсь, — не хочешь? — не знаю почему, но отчего-то сам опасаюсь услышать отрицательный ответ.

Малявка, конечно, сообразительная, но все же она ребенок.

— Хочу, — отвечает уверенно.

— Ну вот и хорошо.

— Егор, — со звоном отложив в сторону овощечистку, Ксюша устремляет на меня недовольный взгляд.

— Ты не отвлекайся, а то мы ужинать еще не скоро начнем.

— А к бабушке мы поедем? — снова вмешивается малышка.

— Поедем, конечно.

Мне даже смотреть на Александровну не нужно, чтобы понимать, насколько она сейчас недовольна. Ничего, пусть привыкает.

— Так, принцесса, сейчас ты будешь чистить лук, — подмигиваю малышке, беру ее на руки, сажаю на стул, рядом с матерью, и вручаю луковицу.

Пусть развлекается. — Какая для мяса? — обращаюсь к Александровне, кивая на ряд досок у мойки.

— Черная, — произносит коротко, очевидно, продолжая на меня злиться.

А я улыбаюсь, как идиот, и ловлю себя на мысли, что мне все это чертовски нравится. Вот так, проводить время с ними мне нравится, ужин готовить, глядя на девчонок. На малявку, старательно отковыривающую шелуху, на Ксюшу, у которой сейчас дым из ушей пойдет, и просто наслаждаться, ощущать себя по-настоящему счастливым, живым, что ли.

— Катюш, там твои мультики уже идут, иди пока посмотри, мы тебя позовем, когда готово будет, — Ксюша ласково обращается к дочери, когда, наконец забросив все в большую высокую сковороду, я накрываю ее крышкой, убавляю огонь и оставляю томиться.

Катя не спорит, словно чувствуя настроение матери, молча слезает со стула и убегает из кухни.

Стоит малявке скрыться за дверью, Александровна переводит на меня свой фирменный взгляд «строгой» училки.