Мне пришлось обратиться за медицинской помощью, чтобы снять швы с шейки матки. Это было за две недели до родов, в другой области. Я хотела остаться в том роддоме рожать. Но меня спугнули чьи-то ищейки. То ли Рустама, то ли людей, которые всё это затеяли. Я снова сбежала. Забилась в эту дыру. И не высовывалась больше. Рожать пришлось самой. Мне помогала одна из соседок. Раньше она работала акушеркой. Сейчас на пенсии. Это был большой риск. Но мы справились. Небеса меня пожалели.

Тогда я сильно боялась. Всего. Того, что меня найдет Рустам. Того, что меня найдут его враги.

Я и теперь боюсь. Но уже поздно бояться. Надо рассказать ему правду. Я виновата перед ним. Но мне не хотелось умирать тогда. Не хочется, чтобы это произошло и сейчас. Он ведь не опустится до такого?

И, возможно, хватит уже трястись. В той ситуации у меня было не так много выходов. Всего два. Умереть самой. Или заманить в ловушку его. Я выбрала второй. Но и его вина в этом есть. Это его прошлое, о котором он ничего не рассказывал, и которое нас неожиданно догнало. И предъявило счет к оплате. Только требуемый платеж оказался колоссальным.

Поджимает губы, хмурит брови. Недоволен.

-Ты регистрировала ребенка? - задает следующий вопрос.

-Нет. Я боялась, что меня найдут. Как ты вообще допустил такое? - вырывается из моих уст упрек. который я долго прятала в себе.

-Что допустил? - с Рустама на мгновение слетает его сдержанность, - Чтобы ты меня продала?

-Я? Тебя? - я перестаю вообще что-либо понимать.

Давид заходится плачем, выворачивается у Рустама из рук.

Муж прикрывает глаза, делает глубокий вдох.

-Давай всё же отложим разборки. До дома, - говорит он, открыв глаза через несколько секунд. Теперь также отчужденно, как и до этого.

-Хорошо. Дай я возьму его, - тяну я руки к сыну, - Он сейчас успокоится...

Рустам отдает мне сына без возражений. Чуть покачиваю Давида, ласково уговариваю. Он отвлекается на мою болтовню и перестаёт плакать.

-Пошли, - ладонь Рустама ложится мне на поясницу.

Её тяжесть заставляет меня вздрогнуть. Он это замечает и смурнеет еще сильнее, только ничего больше не говорит.

Помогает мне сесть в машину. А сам... Сам уходит в другую. Это больно царапает меня, хоть я и стараюсь держаться, напоминая себе, что ждала совсем не этого. Того, что он просто меня придушит. А так... Его ведь тоже можно понять. Не знаю, как вела бы себя на его месте. Просто надеюсь, что никогда не окажусь на нем.

Первые два часа пути проходят довольно спокойно. Ребенок смотрит то на меня, то в окно, произносит какие-то звуки. А потом... Давида как подменяют. Никогда у него не было таких истерик. Он принимается кричать, отказывается принимать грудь. Водитель и охранник всё время оборачиваются. Я понимаю, что так ехать тяжело, но ничего с сыном поделать не могу. Даже памперс постоянно проверяю.