– Лёшка, – заскулила я и ослабла.

В этот момент ко мне приблизился Артур, уверенный в том, что я не выстрелю. А я выстрелила. Зная анатомию, прямо в колено, чтобы было больно, и не восстановилась коленная чашечка.

Старикашка, воспользовался моим замешательством, вырвал свою руку. И под крики из коридора: «Работает ОМОН!» выхватил у меня пистолет.

Он направил оружие мне в живот.

И эта тысячная доля секунды, когда я поняла, что выстрел не предотвратить. И в голове только одна мысль: «Только не в моего ребёнка!». Я сумела изогнуться, подставляя левую часть тела, которую пронзила страшная боль. Пробило рёбра, а отдавало почему-то в ногу, казалось, боль по всему телу рвёт меня на куски.

Помутневшим взглядом я видела, как умер мой родной отец от прямого удара в голову. Садист, вывихнул уже мёртвому старику руку, сломав кости, и успел поймать меня.

Лицо Садиста было перекошено в лютой ненависти. Ему было мало, что меня прострелили, он пальцами нажал на ранение, но это не было желание остановить кровь, потому что другая рука, рвала мои волосы. Садист оголял зубы и что-то шипел через них. Слова о предательстве, дурости и будущих наказаниях.

Я с остервенелостью вцепилась в его чёрную бороду, вонзила острый маникюр в кожу на его лице.

– Не соглашайся на аборт, – заревела я.

Его лицо сменило эмоции. В глазах погас ненормальный блеск. Я ещё секунду смотрела на Алексея Яковлевича, и потеряла сознание.

****

– Нет, ну что вы, – говорил мужской мелодичный голос. – Мы же не в двадцатом веке живём, антибиотики плоду не повредят. К тому же много мы не знаем, и природа детей защищает…. Конечно, в приоритете здоровье матери, но раз отец так категорично отказался от аборта, то мы сделали всё возможное. Нет, он не мёртв. УЗИ показало один живой плод, развивается полноценно… Ну, не стоит так переживать… Не надо плакать, выпейте водички… Вот, всё хорошо. Не расстраивайте ни себя, ни больную. Вам нельзя волноваться.

Вместе со слухом пришла тошнота. Голова кружилась, и я боялась открыть глаза. Стиснула зубы, пыталась взять контроль над состоянием, не могла.

Неожиданно прочистился нос, я стала различать запахи. Сама пахла отвратительно, наверно несколько дней лежу, немытая. А вот девочки возле меня пахли восхитительно. Варвара и Марта. Та, что плакала, по голосу вроде, как Катька Тугарина, жена Трэша. Но я не уверена, потому что последние её слёзы были ещё в школе, когда Никиту опека забрала, оставив её без парня. А теперь, что ревёт? Ах, да! Она ж беременна!

– Может, разбудим? – противно протянула Лерка Ложкина.

Эта –то откуда взялась?

– Девушки, ей надо отдохнуть, – сказал мелодичный мужской голос.

В следующий раз, когда я очнулась, было не так дурно. Меня не мутило и не кружило.